– Полковник Тимирев, слушаю?

– Говорит капитан Сац, – послышался чутьискаженный скверной отечественной электроникой бодрый голос. – У меня,простите, майор Шевчук на этом канале…

Тимирев, окинув Дашу взглядом, казавшимся ему, должно быть,ужасно проницательным, все же протянул ей рацию. Перепалка как по волшебствупритихла, чины подвинулись поближе.

– Дарья Андреевна, – протянул Сац со своейвсегдашней развальцой. – Подтвердилась ваша информация. Тут к воротам внаглую подъехал красненький такой автобусик, и попытались из него вылезтьоглоеды с автоматами. Пришлось воспрепятствовать. Покрошили стеклапредупредительными, перекинулись словечком, они сначала подергались, потомстали выкидывать трещотки в дверь. На данный момент лежат мордами в землю,ведут себя пристойно, один, правда, все кричит, что он полковник, аж из штабаокруга… Жду распоряжений.

Даша подняла глаза на придвинувшихся чинов, вопросительноподняла брови. Чегодаев, рывком подавшись вперед, прямо-таки заорал:

– Пусть доставляют!

– Капитан, – сказала Даша в сетчатоеотверстие. – Вот тут мне прокуратура подсказывает, что следует обеспечитьдоставку…

– Тогда высылайте автозаки, мне их по моим легковушкамни за что не распихать…

– Понятно, обеспечу. Конец связи, – сказала Даша.Выключила рацию и сказала в пространство: – Наверное, займется кто-нибудь? Яавтозаками не распоряжаюсь…

Положила рацию на свободный стул и, отключившись от гомона вкабинете, смотрела в окно, как по проспекту, звонко цокая копытами, едутвроссыпь живописные казаки в кафтанах буйного семнадцатого века и лихозаломленных островерхих шапках.

Не было ни мыслей, ни чувств, ничего не хотелось.

Слава богу, на нее больше не обращали внимания, деловитосуетясь, только Глаголев, стоявший наособицу от остальных, то и дело зыркалхолодными глазами, в конце концов подошел, присел рядом и тихонько сказал:

– Перебор, Рыжая…

– Нет, – сказала она столь же тихо. – Неодним вам распевать про офицерскую честь, мы тоже каста, и тот, кто грохнул своего,обязан словить девять грамм…

Замолчала и отвернулась. Не до него было. Ее мучил вопрос,на который невозможно было найти ответа. Даже два вопроса.

Как она поступит, если подобный переворот однажды произойдетпо-настоящему?

Что ж, на это еще можно когда-нибудь получить ответ, ноникогда в жизни не разгадаешь уже, сколько в отношении Романа к ней былопритворства, а сколько – искренности. А гадать, отчего-то она знала совершенноточно, придется всю оставшуюся жизнь.

…И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыкасвятый и истинный, не судишь и не мстишь, живущим на земле за кровь нашу?

И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобыони успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их, и братья их, которыебудут убиты, как и они, дополнят число.

Апокалипсис, 6, 10–11