пустоту. Аня закончила перевязку, вытерла руки о край одеяла и устало опустилась на пол рядом с ними. Она сделала всё, что могла. Остальное было не в её силах.

В дальнем углу трейлера, на узкой скамье, сидели Паша и Яна. Они прижимались друг к другу, их пальцы были переплетены. Яна тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в плечо Паши. Паша обнимал её, гладил по волосам, и его лицо было бледным, но решительным. Он смотрел прямо перед собой, и в его глазах горел тот самый огонь, который появляется у людей, прошедших через самое страшное и выживших. Они были свободны. Они были вместе. И это было главное.

Напротив них, на другой скамье, сидели Диана и Роман. Диана смотрела в одну точку, обхватив себя руками. Её лицо было бледным, осунувшимся, в глазах застыла боль. Её дядя остался там, в бункере. Обращённый. Она не смогла его спасти. Роман сидел рядом, положив руку ей на плечо. Он молчал, но его присутствие было той единственной опорой, которая у неё осталась.

Сергей сидел у самой двери, сжимая в руках автомат. Его лицо было суровым, сосредоточенным. Он не расслаблялся ни на секунду, готовый в любой момент отразить новую угрозу. Он смотрел в окно на проплывающий мимо лес, и в его глазах читалась усталость, смешанная с упрямой решимостью.

Трейлер продолжал свой путь, пробиваясь сквозь заснеженный лес. Снаружи начинался новый день, окрашивая мир в холодные, сизые тона. Внутри было тихо, только дыхание раненых, всхлипы Елены, беззвучные слёзы Карины да монотонный, убаюкивающий гул мотора. Они ехали в никуда. Прочь от бункера, прочь от Викинга, прочь от прошлого. Навстречу новому дню. Который для кого-то из них мог стать последним. А для кого-то — первым днём новой жизни. Если, конечно, они до него доберутся.