Я поймал себя на мысли, что сейчас от куска мяса точно бы не отказался. Сдача нормативов выжгла всё, побег добавил адреналина, а когда напряжение отпустило, организм тут же потребовал топлива. Да побольше!

Ресторан оказался в цоколе. Тепло, темно, уютно, людей почти нет — ровно то, что мне сейчас было нужно. Мы плюхнулись на диванчик, полистали меню и, не слишком долго думая, сделали сытный заказ.

— Слушай, — сказал Тоха, — а ты чё, с Женей мутишь?

Я пропустил вопрос мимо ушей.

— Ну с той, с которой мы на яхте познакомились, — не понял моего молчания Бурцев.

— Да помню я, кто такая Женя, — ответил я. — Ну что тебе сказать. Встречались пару раз.

— О, ни фига, — хлопнул в ладоши Антон. — Лёд тронулся. Наш мамкин пирожок, наконец, задружил. И это, между прочим, моя заслуга.

Он расправил плечи и с пафосом добавил:

— Запомни и запиши этот день. День, когда твой друг изменил твою жизнь.

— Слушай, у меня и так жизнь меняется слишком часто, — отозвался я. — Чаще, чем хотелось бы. Так что твоя заслуга тут, мягко говоря, меркнет.

— Ой, да ладно, — хлопнул он меня по плечу. — Я же знаю, что это какая-то ошибка. Не может Фомин быть бандюганом и вдруг оказаться в розыске.

Он вдруг задумался.

— Хотя… — протянул он. — Я вот помню, как ты на яхте того типа на танцполе уделал. Что-то тут нечисто. Наверное, ты не тот, за кого себя выдаёшь.

— В смысле? — опешил я.

— Ты не Егор Фомин, — с серьёзным видом проговорил Антон.

— А кто? — спросил я нарочито лениво и с усмешечкой, чтобы не показать, как меня зацепило.

— Ты… — он сделал паузу. — Не знаю, кто ты. Настоящего Егора, по ходу, похитили инопланетяне. — Ха-ха! — расхохотался он. — Видел бы ты своё лицо. Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Я мимоходом улыбнулся в ответ. Пока мы ждали стейк, мне нужно было кое-что проверить.

— Дай-ка мне свой телефон, Тоха, — сказал я.

— Навсегда? — нахмурился он.

— Да нет, конечно. Позвонить.

— А, ну бери, — пожал он плечами и протянул мне айфон последней модели.

Свой телефон я оставил в шкафчике, в раздевалке спортзала, но номер Степаныча я запомнил наизусть. Как — сам не понял. Наверное, Иби помогла. Всё, что я когда-то видел или слышал, она каким-то образом вытаскивала из глубин памяти и подсовывала ровно тогда, когда это было нужно. Причём без запросов и команд.

Я набрал номер без запинки, вышел на улицу и встал в тени тополя, спрятавшись от палящих лучей послеполуденного солнца. Телефон очень плотно приложил к уху, стараясь говорить тихо.

— У аппарата, — пробурчал Степаныч.

Так он всегда отвечал на незнакомые номера — грозно, с напором, так что, я был уверен, половина телефонных мошенников отваливалась уже на этом этапе, понимая, что такого человека не прогнёшь.

— Владимир Степанович, это я, Фомин.

— Фомин, твою мать! — взревел он. — Ты чего натворил? Ты где? Ты когда в отделе будешь?

— На какой вопрос отвечать первым? — спокойно спросил я.

— Что? — недоумённо протянул он.

— Ладно, давайте по порядку. Чего натворил — не знаю, понятия не имею. В отделе не буду. И когда буду — неизвестно. Где нахожусь — не особо важно. Через полчаса меня здесь уже не будет.

На том конце повисла короткая пауза.

— Ты с чьего номера звонишь? — насторожился Степаныч.

— Не со своего, — ответил я. — Вы мне лучше скажите, зачем по мою душу из ОСБ приходили. Что вообще говорят?

— Да вообще… — пробурчал он. — Как бы да, дела нехорошие. Они тут рыскают, всех опрашивают. Как ты себя в последнее время вёл, что говорил, с кем контактировал, про что высказывался.

— А повод-то какой? — спросил я. — Основания какие?

— Убийство.

Я на секунду замер.

— Какое убийство? — нахмурился я.

— Тебя в убийстве подозревают, — сказал Степаныч глухо. — Ты у них единственный подозреваемый.

— Я? И кого я, интересно, убил?

— Того сотрудника НИИ, что нам презентовал хрень электрическую. Помнишь? Ты еще что-то там спалил, — ответил он.

— Ну помню… Савелий Маркович Скворцов. Там, вроде, сердечный приступ экспертиза показала. Возле пруда тело нашли, я выезжал на осмотр. И какие доказательства?

— Твою ДНК нашли на зажигалке.

— На какой ещё зажигалке?

— На той, что была зажата в руке трупа.

Я нахмурился.

— Подожди, Степаныч. Я же был на осмотре места. Ничего у него в кулаке не было.

— Это уже в морге нашли, — вздохнул тот. — Судмедэксперт. Короче… — он замялся, и даже через телефон я будто увидел, как он чешет лысину. — Как там по-умному? Эпителиальные клетки твои. Генотип твой. Пробили по базе ДНК.

Он помолчал и добавил:

— А так как у нас все сотрудники типированы и в базе есть, совпадение вылезло сразу.

— Ну блин, — сказал я. — Я же мог на месте происшествия уронить зажигалку.

И тут я вспомнил, как она у меня пропала. Я тогда ещё думал, куда она делась…

— Ага, — буркнул Степаныч. — Уронил. А труп потом её пальцами зажал. Само получилось, да?

По голосу я слышал: он меня не обвинял, просто задавал нужные вопросы. Те, на которые полезно поискать ответы мне самому.

— Зажигалка — и всё? — спросил я. — Это все доказательства?

— Не всё, — сказал он. — Есть ещё некая гражданка Елена Сергеевна Золотухина. Кандидат наук. Тоже из НИИ, только не из нашего ведомственного, а из какого-то гражданского, смежного.

Я молчал.

— Так вот, — продолжил Степаныч, — она сказала, что ты её провожал. И в этот момент к вам подошёл Скворцов. Был у вас с ним конфликт. Причём такой, что вы чуть ли не подрались.

— И дальше? — спросил я.

Не стал пока ни соглашаться, ни опровергать.

— А дальше, по её словам, ты мог его подкараулить. Ну и… — он замолчал. — Убить.

— Так, погодите… — я совсем опешил. — Какое-такое подкараулить? Владимир Степанович, у нас же Савелий Маркович погиб от сердечного приступа. Такое заключение