Безусловно, кое-какие подозрения у Лаврика будут – вособенности учитывая, что это дело прямиком попадет в его цепкие лапы, минуямилицию. Возможно, Лаврик и докопается до каких-то там о б р ы в о ч к о в. Но– не более того. Слишком многих к л ю ч е в ы х фигур уже нет среди живых,а те, что еще здравствуют, благоразумно промолчат, и прищучить их будетневозможно даже Лаврику. Обойдется. Точно, обойдется. Сглотнут...

А вот с Нечаевым никак нельзя было поступить иначе – уликпротив него и в самом деле не имелось. А Михася ему никак нельзя было простить– наверняка его мальчики Михася и убрали, когда он где-то лопухнулся, он же незнал про Нечаева, не подозревал, что доверять ему нельзя. А Нечаев навернякабывал в здешнем Центре, здесь у него хватает высокопоставленных приятелей, воти узнал, быть может, Михась с ним же и посоветовался обиняками...

Такой вот импровизированный суд офицерской чести, господа. Акто не без греха, пусть бросит в меня камень...

Вздохнув, Мазур поднялся, тщательно стер с картины своиотпечатки пальцев, отнес ее в спальню и, вернувшись, решительно снял телефоннуютрубку. Никакой радости от своего несомненного триумфа он не испытывал – каквсякий раз, как обычно. Его триумфы оставляли позади столько трупов и сжигалистолько нервов, что радоваться не было никакой возможности...

* * *

Красноярск, 2001