– Их бы подкормить еще. Количество мяса в рационе увеличить, – вставил свое слово старший политрук.

– И так на усиленном питании. Норма намного выше, чем даже на передовой. Да еще и три раза в день, – немного злясь, судя по тону, ответил на это командир части. – В тылу сами знаете голод какой. Люди недоедают.

– А наши курсанты после ранений, – почти перебил его старший политрук, перейдя на повышенный тон. – И к тому же их надо сделать всего за месяц откормленными, чтоб на немцев были похожи.

– Ну, у тех тоже не всегда с питанием хорошо дело поставлено. Особенно на передовой, – произнес человек в штатском.

– Ладно. Чего там? Зовите следующего, – сбавив тон, сказал командир части.

Услышав это, Максим быстро прошел к входной двери, стараясь не шуметь подошвами ботинок. Выйдя за пределы штаба, он встал возле входа в штаб и сделал вид, будто уже какое-то время тут находится и ждет вызова внутрь.

– Тринадцатый! – наконец выкрикнул высокий старшина в длиннополой кавалерийской шинели и только после этого заметил стоящего у двери бойца. – Где тебя носит? Бегом к командиру.

– Есть! – ответил Максим и вошел в здание штаба.

В кабинете, у входа в который уже тайно смог побывать Максим, стоял широкий стол, за ним сидели люди, знакомые ему по выступлениям перед строем курсантов на плацу.

– Красноармеец Прохоров прибыл! – доложил он.

– Не красноармеец, товарищ Прохоров, а курсант, – поправил его старший политрук.

– С семи лет воспитывался в детском доме. Деревенский. Из бедняков. Сирота. Рабочий на предприятии. Комсомолец. Образование семь классов плюс школа фабрично-заводского обучения и один год рабфака. В армии с июня прошлого года. На фронте с августа. Воевал. Дважды ранен. Представлялся к правительственной награде. Все верно? – бегло прочитал на разложенных на столе бумагах и поднял на Максима глаза человек в штатском.

Боец замешкался. Он уже собирался согласиться со всем, что услышал, потому как сказанное о нем полностью совпадало с действительностью, но упоминание о награде ввело его в легкий ступор. Об этом факте в своей биографии Максим ничего не знал.

– Что-то не так? – попытался уточнить человек в штатском.

– О представлении я ничего не слышал, – смущаясь, ответил курсант.

– Это ничего, Прохоров. Такое бывает, – успокоил парня старший политрук. – Командир части оформит на отличившегося наградные документы, а того ранят в бою. Соответственно, потом эвакуация в тыл, санбат, госпиталь, возможно, санитарный поезд и дальняя дорога. А это уже – глубокий тыл. А там тысячи раненых с фронта по всей стране раскидано. И где потом искать героя?

– Имя тебе сохранили, а вот фамилия у тебя новая. Теперь ты Максимилиан Шрайбер. Или просто Макс. Звание – рядовой, – посмотрел на бойца командир части и добавил: – После обеда старшина снимет с тебя мерку для одежды. Скоро получишь немецкую форму. Будешь все время ходить в ней и осваиваться. Оружие, амуниция и все прочее – тоже будет трофейное. Привыкай.

– Шрайбер? Писарь, что ли? – вполголоса изумился Максим, услышав присвоенную ему фамилию врага.

– Ну вот! – ответил на это человек в штатском, одаривая парня легкой улыбкой. – Значит, у рядового Шрайбера все в порядке с немецким. Значение своей новой фамилии сразу перевел на русский. Это очень даже хорошо. Проще обучить будет.

Сменив выражения лица на серьезное, он добавил уже строгим голосом:

– С товарищами общаться только по тем именам и фамилиям, что дали вам всем сегодня. Теперь можете друг с другом познакомиться. Свое настоящее имя не называть. Никаких сведений о себе не рассказывать. И вообще болтать как можно меньше. Почему так – скоро сам сообразишь. По виду – неглупый. Значит, все сам прекрасно понимаешь.

Максим возвращался в строй словно окрыленный. Его одолевала радость вследствие полного прояснения ситуации. Он чувствовал себя даже немного счастливым. Питание, со слов руководителей его воинской части, было усиленным. А этого ему, парню из детского дома, было уже достаточно для того, чтобы испытывать удовольствие от самой жизни. Он не замерзал в окопе, не кормил фронтовых вшей, не голодал, не ходил в губительные атаки, не боролся со сном и смертельной усталостью во время дежурства на переднем крае или в боевом охранении.

– Четырнадцатый! – раздался за его спиной громкий голос высокого старшины-кавалериста, зазывавший в штаб части очередного курсанта.

В это время товарищи Максима встречали его на спортивной площадке широкими улыбками. Там собрались именно те, кто уже побывал на собеседовании, получил новое имя и воинское звание противника. Остальные в это время все еще бегали вокруг плаца, ожидая своего персонального вызова к командирам.

– Адольф, Альбрехт, Борис, Вольдемар, Ганс, Гюнтер, Дитрих, – представлялись Максиму с улыбками на лицах его товарищи, с которыми он до этой минуты не мог познакомиться.

– Макс, Макс, Макс, – повторял он в ответ и протягивал каждому ладонь для рукопожатия.

Лица курсантов сияли. Они узнали и приняли сердцем свое будущее, в котором Родина доверила им выполнение где-то в тылу врага какого-то важного и опасного задания командования. И пусть к трудностям и прямому взгляду в лицо самой смерти каждый уже привык на фронте, именно снятие завесы тайны происходящего с ними в данный момент играло очень важную роль. Ребята радовались, курили и наконец получали удовольствие от личного общения друг с другом, чего каждый из них был лишен на несколько дней строгим приказом свыше.

Утро следующего дня началось и прошло в куда более жестком порядке, чем в предыдущее время. Пробежка была интенсивнее обычной. Зарядка продолжительнее, в сочетании со сложными и тяжелыми физическими упражнениями. Отвыкшие в госпиталях от физических нагрузок тела, да еще частично скованные незажившими ранами, с трудом поддавались нагрузке, растяжке, кручению и махам. Мышцы ныли от непривычки, суставы ломило, но кровь в жилах молодых тел, несмотря ни на что, бурлила от разогрева на мартовском холоде.

После завтрака курсанты окунулись в повторное, уже в полном сформированном составе своего подразделения, изучение немецкого карабина «Маузер 98К». Не всем это поначалу понравилось, но опыт солдатской службы напоминал, что лишь многократное повторение всех приемов владения оружием в итоге приводит к безупречному овладению им, доведенному до полного автоматизма в применении. Поэтому почти все из них уже через полчаса занятий мирились с частыми, одними и теми же действиями с трофейным карабином в руках, когда снова и снова нужно было выполнить какое-то опостылевшее движение с ним.

После обеда началось столь же интенсивное для них занятие по немецкому языку. Почти сорок курсантов были собраны в небольшом для такого количества людей помещении