— Нет у него женщины! И самого нет. Уехал сегодня утром. Отпустили его из колхоза. На все четыре стороны. Замучили деревню его урки. Да и сам устал, видно. Нынче, чуть свет видела я, как уходил из Звягинок. Навсегда! Возврату ему сюда уже нет. Никто его не возьмет обратно.

— Уехал? И от меня? А куда ж теперь он смотался? — простонал Глыба, всхлипывая натурально.

— Вот этого я не знаю. Никому он о том не сказал. Да и сам навряд ли что решил. Ведь родня его вся тут схоронена. И невеста! Красивой девкой была! О ней он и говорил, и помнил. А вот о тебе словом не обмолвился! Видать, жить не думал. А ссора — поводом стала! — злилась Волчиха.

— А у кого он жил? Может, тот человек знает больше? — спросил Глыба.

— Да только недавно от меня Акулина ушла. У нее он остановился. Как раз о Земнуховых мы с ней говорили. И об Сашке. Ничего не сказал. Даже не поблагодарив, не простившись с нею — уехал. Бессовестный, пропащий человек! — сплюнула бабка в угол. И спросила, указав на Капку:

— Уж не Сашкин ли этот ребенок?

— Нет! Она моя! От первого брака. Мне всю жизнь не везет! — засморкался Глыба и только засобирался уходить, в дом к бабке почтальонка вошла. Отдала письмо. И старуха, указав ей на гостей, сказала:

— Земнухова баба! А он тут сиротой несчастным прикидывался. Пять лет морочил дуре голову. Чуть поссорились, сбежал сюда! И замучил нас бандитами. Бабе своей даже не сказал, что в селе прижился. Она, глупая, по морозу ездит, его ищет. Он и отсюда смотался.