— Конечно, помню, — соврала я. Ни черта я непомнила. Или — благополучно забыла.

— Через неделю приезжает Райнер-Вернер.Дорогуша-переводчик, если ты еще помнишь…

— Конечно, помню, — соврала я. Ни черта я непомнила. Или — благополучно забыла. — И чем он собирается здесьзаниматься?

— Будет переводить мои романы. Я ведь перспективныйавтор.

— Очень перспективный, — заверила я Дашку.

— Тогда, может быть, выпьем за это? — Она спороразлила по рюмкам принесенный ею же коньяк и пододвинула ко мне тарелку спринесенной ею же клубникой.

Я посмотрела в окно — поверх стриженой Дашкиной головы:крыши, занесенные снегом, и жарко-золотой купол Исаакия вдали; совсем не плохаякомпания для январской клубники. А Дашка — молодец…

— Ну, за вас! — подмигнула мне Дашка, и в ту жесекунду в дверь деликатно постучали. И в дверном проеме показалась голова Чижа.

Моего мужа Чижа. Лучшего на свете.

— Мы хотим есть, — промурлыкал Чиж. — Мыпроголодались, мамочка!

— Я ненадолго, — сказала я Дашке.

— Святое дело! — Дашка в полном одиночестве опрокинулаконьяк и закусила его клубникой.

Я прикрыла за собой дверь и отправилась к двухмесячнойобладательнице луженой глотки и маленького хохолка на макушке.

Я отправилась к Аглае. Лучшей на свете.