Можно, наверное, допустить, что поскольку речь шла о существе с крайне неустойчивой психикой, сестры постарались скрыть от нее правду. Но нельзя исключать и другой вариант: вполне возможно также считать это своего рода заговором, ведь дело замысливалось столь серьезное и необратимое, что на него требовалось единодушное согласие всех трех сестер. Не существовало ни единой улики против младшей, но это отнюдь не значит, что она абсолютно ничего не знала о намерениях Нурии и Элисы.

По ходу своего рассказа мой муж рассмеялся, и я эхом подхватила его смех.

– Правда, в такое с трудом верится? – спросил он.

И я рикошетом отозвалась:

– Да, верится с трудом.

Но тут я с облегчением увидела, что он встает и предлагает мне вместе убрать со стола. Я стояла у посудомоечной машины и загружала туда грязную посуду, которую он мне подавал. Когда последний стакан занял там свое место, я твердо решила совершить весьма гнусный поступок.

Глава 23

Гарсон сразу согласился, что слово “гнусная” целиком и полностью подходило к моей затее, но он согласился со мной и в том, что обстоятельства вынуждают нас пойти на крайние меры – ведь дело может вот-вот уплыть из наших рук. Короче, он одобрил мой план и одобрение свое сопроводил афоризмами типа: À la guerre comme à la guerre,[17] “Не я придумал этот мир”, “Кто не успел, тот опоздал”. Прозвучали и прочие перлы, помогавшие ему оправдаться перед самим собой. А вот я в сложившихся обстоятельствах не нуждалась ни в каких самооправданиях: я должна это сделать – и точка. И вот, чтобы скоротать время и дождаться намеченного нами часа, мы опять пошли в “Золотой кувшин” – на сей раз под предлогом дополнительного завтрака. Гарсон, надо заметить, дополнил свой первый завтрак весьма основательно – заказал бутерброд с чорисо, я же ограничилась кофе.

– Ну и где мы ее заарканим?

– Фу, Фермин, что за словечко!

– Но это ведь очень точный глагол, согласитесь. К тому же выбор места для засады играет первостепенную роль.

– Для засады! Вас послушать, так можно невесть что себе вообразить! Я всего-навсего намереваюсь побеседовать с этой женщиной, но так, чтобы при разговоре не присутствовал ее муж.

– Вы хотя бы себя не пытайтесь обмануть: мы хотим побеседовать с ней, потому что она – самое слабое звено в этой цепи. Вот почему внезапность и натиск тут просто необходимы, иначе она рта не раскроет. Если, конечно, что-то и впрямь знает.

– Что-нибудь да должна знать, невозможно ведь совершенно отгородить человека от реальности. Росарио – уже далеко не девочка. И я уверена: они, приступая к делу, заручились ее согласием. Удивляет меня другое: как мы раньше не подумали об этом, пусть у нас и не было против нее никаких улик. И поверьте, я отнюдь не горю желанием привлечь ее к ответу, мне нужно только, чтобы она объяснила вещи, которые я ну никак не могу понять.

– Но если она скажет правду, то тем самым поставит себя под удар. К тому же я не так уверен, как вы, что она ее скажет, порой как раз люди слабые и проявляют невероятную силу сопротивления.

Я одним глотком допила свой кофе. Его горький вкус напомнил мне об Италии, и я подумала, что было бы очень кстати, окажись сейчас рядом с нами Абате. Пусть это выглядит явным противоречием, но, когда вместе с тобой работает человек, который принимает решения и готов управлять ситуацией, ты далеко не всегда оказываешься в проигрыше. Получается, что кто-то выполняет за тебя всю грязную работу, пока ты занята анализом фактов. Вот моя давняя мечта! Хотя, с другой стороны, сколько я возмущалась вторжениями Абате на мою профессиональную территорию! Сколько протестовала! Но таковы люди, такова я: зимой подавай мне жару, а летом – холод. Когда я сижу в городе, тоскую по зеленым полям, а оказавшись среди цветов и деревьев, тоскую по хорошему фильму в оригинальной версии. Можно подумать, что для меня непереносимо быть совершенно счастливой.

Мы решили поговорить с Росарио прямо в приюте, где она работала. Уж там-то мужа при ней точно не будет. Открывшей нам дверь женщине мы сказали, что из полиции. Вряд ли кого удивит желание полицейских побеседовать с человеком, у которого убили отца. Нас провели в маленький зал с покрашенными в небесно-голубой цвет стенами, на которых были развешены детские рисунки. Трудно придумать более успокаивающую обстановку – но именно такая обстановка менее всего соответствовала нашим целям.

Росарио очень долго не появлялась, я даже стала опасаться, что она сбежала; но нет, через десять бесконечных минут она вошла. На ней был халат, напоминавший школьную форму, и это только подчеркивало ее не по возрасту юный вид. Легко было заметить, как дрожат у нее руки. Она едва слышно поздоровалась с нами. Мы пригласили ее садиться. Я постаралась говорить нейтральным тоном – не успокаивающим и не угрожающим.

– Росарио, ваша сестра Элиса признала себя виновной в убийстве отца. Вы это знали?

– Да, – прошептала она.

– В своем заявлении она утверждает, что ее сестра Нурия не имела к преступлению никакого отношения. Всю вину целиком она берет на себя.

Росарио молчала, но из ее глаз немедленно двумя потоками хлынули слезы. Она даже не пыталась сдерживать их, не вытирала и вообще сидела не шелохнувшись. Я продолжила:

– Но нам известно, что она сказала неправду. Нурия знала, что Элиса хочет убить отца, и помогла ей найти наемного убийцу. Так все было, да?

– Я тоже знала, – прошептала она.

Я почувствовала, как напрягся Гарсон, и постаралась ничем не выдать собственного волнения. Мой голос звучал ровно и мягко:

– Да, вы ни в чем не участвовали, но знали, что задумали ваши сестры.

– Да, и я тоже хочу искупить свою вину. Я могла помешать им. Я не переживу, если они будут сидеть в тюрьме, а я останусь на свободе. Я знала, что они убьют его, и считала это правильным. – Подбородок ее дрожал, она крепко сцепила руки.

– А кроме того, они приказали убить еще двух человек, замешанных в том убийстве, да? Чтобы те не проболтались.

– Этого я не знаю.

– Разве вам не рассказывали, как развивались события?

– Нет, сестры щадили меня, они всегда старались щадить меня.

Забыв свои благие намерения, я почти что закричала:

– Но почему? Допускаю, что они ненавидели своего отца, что они ненавидели его всю жизнь, но Нурия вышла замуж, вы тоже, Элиса жила далеко… Почему