– Муж, пусть и неофициальный, может избить, но не изнасиловать…

– Это в полиции таким тонкостям учат? – от возмущения Тоня перестала заикаться. – Муж может избить и изнасиловать!

Спросила, есть ли у него что-нибудь выпить. В холодильнике нашлась водка. И соленые грибы. Они выпили. Закусили грибами и остывшим дошираком.

– Помнишь, как мы в интернате вино пили? Ночью… – Чистов снова наполнил стопки.

Вторую Тоня выпила до половины.

– А п-помнишь, как целовались?

– Помню. Я тогда не был еще таким толстым.

– Ты и сейчас не т-толстый.

– А какой?

– Ну… С-скажем, солидный. – Она похлопала его по животу и улыбнулась. Вздохнула. – Чистов, что мне т-теперь делать?

Тот же вопрос задавал себе Чистов.

Решение пришло в голову Тоне. Она встала и, зайдя майору за спину, положила ему руки на плечи. Он поцеловал ее пальцы.

Она медленно стащила с него футболку. Чистов увидел складки на своем животе и зажмурился.

Проснувшись среди ночи, он услышал, что Тоня плачет в подушку. Он осторожно поцеловал ее и вытер слезы.

– Это наша с т-тобой вторая ночь, – сказала Тоня. – При этом в первую всё было очень целомудренно. Мы ограничились б-бутылкой вина.

– Кстати, где ты ее тогда взяла?

– Сперла на к-кухне. Зашла туда, смотрю – целая батарея бутылок. П-преподы к Новому году готовились…

– Мы ведь тогда с тобой… – Чистов улыбнулся, – особо… не встречались?

– Ну, если не считать т-театрального кружка…

– А, точно! Был такой при интернате. Мы оба в него ходили.

– Ходили… Это было единственное место, где я не з-заикалась. Выученную роль произносила как колокольчик…

– А мне твое заикание ужасно нравилось… Нет, правда! Может, оно и тянуло меня к тебе. Я старался…

– Твои знаки внимания я з-заметила. – Тоня улыбнулась. – Жалость… Жалость, п-переходящая в… интерес?

– Нет, Тоня, не интерес. Что-то покрепче… В тот вечер я сидел с книгой и думал о тебе. И тут вдруг ты… С бутылкой.

– Мне было н-неохота тащить ее в палату. Я вспомнила, что ты всегда читаешь в своем з-закутке. И ты действительно – тут как тут.

– Мы проговорили полночи.

– Целовались.

– Да…

– Ты т-тогда еще не очень это умел…

– Ну да… А потом тебя забрали домой…

– Забрали. Мать закончила сезон охоты на м-мужиков… Кого-то себе ей удалось, значит, д-добыть – такого себе. Прямо скажем – полулюкс. Так вот, затребовала зачем-то меня домой. Не прошло и м-месяца, как отчим… Ну, короче, обычная история… Не хочу вспоминать – п-противно. Я сбежала из дому. – Она помолчала. – Сейчас мне тоже хочется сбежать. Непонятно только, к-куда…

– Знаешь, Тоня…

Чистов стал рассказывать о том, как ждал ее возвращения, как по ночам зарывался лицом в подушку, представляя, что рядом с ним Тоня… Говорил шепотом, сжимая ее руку, и чувствовал ответное пожатие. Оно становилось всё слабее. В какой-то момент он ощутил у своего уха горячее Тонино дыхание. Она спала.

Среди ночи Чистову захотелось пить, но он не вставал, боясь ее разбудить. И когда он все-таки встал, Тоня действительно проснулась и поцеловала его в нос. Сказала, что он, Чистов, действовал правильно. На этих словах майор шлепнул себя по богатому телу и переспросил:

– Что значит – правильно?

– Технически п-правильно, – уточнила Тоня. Улыбнулась. – Мастер.

Увидев его виноватые глаза, она закрыла их ладонями. Если он расстраивается и корит себя, то совершенно напрасно. Нет, в самом деле напрасно: не он толкнул ее на измену. С ее стороны это вообще не было изменой. Ночь с Чистовым ей, Тоне, очень важна – как противоядие после укуса змеи. Ну, разве что после укуса, думал Чистов, которому еще долго не спалось. Это многое объясняет. После укуса. Змеи.

Часов около пяти утра раздался телефонный звонок. Подполковник Гущин, частично протрезвевший и злой. Не заходила ли к майору Тоня? Нет, а что – случилось что-то? Нет, не случилось, продолжайте спать, майор. Есть – продолжать спать! Чистов крепче обнял Тоню и заснул. Когда он проснулся в следующий раз, Тони в квартире не было.

17 июня, 10:15

Утро. Магазин в доме покойного. Название неброское и даже подчеркнуто деловое – «Продукты. 24/7». Воплощенная непрерывность. Двое сидят у входа на корточках – кажется, еще со вчерашнего дня, если это те же. Щелкают семечки. А те, что вчера, – курили. Это еще ни о чем не говорит: семечки можно удачно чередовать с сигаретами – в зависимости от часа дня и настроения.

Что-то во вчерашнем разговоре с Жанной заставило майора насторожиться. 24/7. То ли был конфликт с этим магазином, то ли просто недоразумение. Ее замечание вскользь – ничего вроде бы особенного… Да, Жанна говорила олюдях ниоткуда . Какого-то, видимо, абсолютного и окончательного ниоткуда, рождающего этих смуглых парней. Такие появляются на свет сразу на корточках – одинаковыми во всех странах и говорящими на всех языках с акцентом. Какой язык является для них родным – и есть ли такой вообще?

Продолжая следить за теми двумя боковым зрением, Чистов ощутил какой-то непорядок. Приглядевшись повнимательнее, он с удивлением заметил, что перед магазином на корточках сидят два скелета. Живописно, однако. Грызут семечки. При случае, пожалуй, могут и покурить. Чистов опустил глаза и медленно их поднял. Продавцы сидели во плоти – никаких костей и сухожилий. Как будто мгновение назад не представали экспонатами анатомического кабинета.

Кивнув сидящим, майор вошел в магазин. Через минуту, стряхивая с бород семечную шелуху, туда подтянулась и эта пара. Предъявили по требованию новенькие, с иголочки, российские паспорта. Сказали:

– Мы свои, брат, совсем свои.

Чистов с трудом прочитал их имена и тут же забыл. Сколько ни смотри – всё равно не запомнишь. Такая особенность памяти: не ловит иноземных имен и лиц. Ловит лишь их общее несходство с местными. И, соответственно, общее сходство между собой. Иноземцы – они сплошные близнецы и тезки.

Майор, помолчав в задумчивости, сказал:

– Дам вам новые имена: Лёлек и Болек. Был такой польский мультфильм. – Каждого из именуемых ткнул пальцем в грудь. – Ты – Лёлек, ты – Болек. Смотрите не перепутайте!

Собеседники засмеялись неискренним смехом:

– Может, и фамилии нам дашь, начальник, да?

– Может, и дам… – Чистов почесал затылок. – Одну на двоих: Мультяшкины.

– А мы не братья,