Каким ветром выдуло их из родных краев? Где эти края? Далеко, уважаемый, отсюда не видно. Лёлек и Болек улыбаются. Высоко ценят словода . В их родных краях люди хитрые, да? Их глаза сужаются – вот какие хитрые… Каждый хочет обмануть, да? Все там у нас обманчивые, такой народ обманчивый, да?

Майор Чистов с трудом протиснулся за кассу – там стояло единственное на весь магазин кресло. Руки полицейского покоились на деньгах, но не брали их. Болек и Лёлек встревоженно следили за его руками, но в ситуацию не вмешивались, потому что боялись выразить гостю недоверие. Кто знает, может быть, сейчас в такой форме принято получать благодарность. Сесть за кассу и отщипнуть, сколько считаешь нужным…

О Литвине говорили неохотно. Был, понимаешь, человек, и нет. Непростой был человек, немножко даже нервный, да? Но – чи-ла-век! Тоже ведь жалко. И никто не знал, что они с братом такие великие ученые, да? Хотя, опять же, писал на магазин жалобы, да? То ему было шумно ночью, то, понимаешь, днем в окно бутылкой попали. Тебе всего один раз попали, брат, зачем сразу пишешь, да?

– Вы ему угрожали?

– Мы? Ему? Никому не угрожали, брат. Особенно ему.

– У следствия есть другие свидетельства.

Майор говорил до некоторой степени неправду. Свидетельств таких вроде бы не было, но опыт подсказывал, что они должны быть: их не может не быть, а потому эта ложь была как бы уже и не ложью.

– Ну, мы, это самое, встретили его и культурно так сказали: брат, зачем пишешь, что наш магазин – это притон? А, брат? Что ли мы все здесь обкурены-наколоты, да? Зачем такое пишешь? Что ли, Максим Горький?

Помолчав, майор спросил у своих собеседников, не хотят ли они в чем-либо признаться. Нет, они не хотят. Взгляд мигрантов сразу приобрел жесткость. Болек, прочистив горло, спросил:

– Зачем себе думаешь, что мы Гошу убили?

Чистов посмотрел на него беззлобно.

– А что еще я могу себе думать? Ваши паспорта пока останутся у меня.

– Паспорт-маспорт… – Лёлек с матерным вздохом отправился куда-то в глубь магазина. Болек топтался на месте. – Может быть, товарищ майор интересуется насчет покушать, там, выпить, да?

Нет, не интересуется. Интересуется поиском убийц. Чистов прошел вдоль полок с крепкими напитками.

– Лицензия на продажу спиртного есть?

Остановился перед дверью в подсобку. Открыл. За ней, загораживая дорогу, стоял Лёлек.

– Так лицензия – есть или нет?

Лёлек отшатнулся, и майор сделал несколько шагов внутрь подсобки. Он знал,что хранится в таких подсобках. То, за чем приходят среди ночи, реже – днем. И даже знал, где искать: смотрел на вставленные один в другой цветочные горшки. На дне одного из них (обычно – третьего сверху) бывают интересные находки. Мультяшкины, следя за взглядом майора, заметно нервничали. Чистов снял два верхних горшка и со дна третьего достал целлофановый пакетик с порошком. Что это? Он потряс пакетиком перед двумя работниками торговли. Не наркотики ли это, случаем? Может быть, это просто соль к приготовленному дома салату? (Робкое подтверждение со стороны продавцов.) Мелкого, допустим, помола? Если это так, то зачем ее так вдохновенно прячут?

– Никто не прячет, брат.

– Ну, раз никто, я эту соль с собой возьму, сдам в лабораторию на досуге – вы этого ждете?

Нет, они этого не ждут.

Майор дал понять следующее: если бы он вознамерился отправить торговую пару за решетку, то сделал бы это без напряжения. Взял бы двух понятых, устроил полноценный обыск и много бы чего нашел. Но. Его интересует правда о смерти Георгия Литвина, и если новоиспеченные российские граждане помогут ему в этом, то он, майор, на многое закроет глаза. Чистов и в самом деле на мгновение закрыл глаза, потому что в душном помещении ему захотелось спать. Усилием воли глаза он все-таки открыл и вернул зрачки на прежнее место.

Может быть… Теперь, когда фокус вернулся, майор сверлил взглядом собеседников. Может быть, эти граждане видели что-нибудь необычное или, чего доброго, тем или иным образом в этом участвовали? Короче говоря, они всё прекрасно понимают. Пройдя через весь магазин, в дверях Чистов обернулся. Всё понимают. И знают,что от них требуется. Откуда-то издалека, словно из-под воды, раздались сигналы точного времени: 11:45. Целых полтора часа он у них провел. Девяносто полноценных минут! Куда, спрашивается, время делось?

Чистов поднялся в квартиру Литвиных. Он хотел поговорить с Григорием о его жене Галине, а заодно уж – и о найденных в компьютере текстах, но внимание его внезапно отвлек Иван Иваныч Бармалеев. На вытянутых руках он нес поднос с кофе. Через минуту Литвин с Чистовым уже пили сваренный Бармалеевым напиток и испытывали гордость за отечественную машину.

Казалось, правда, что робот был несколько не в духе. Могло ли такое быть? Очевидно, могло. Движения его были небрежны, в них не было прежней плавности, отчего кофе у Иван Иваныча слегка расплескался. Литвин находил, что машинная речь тоже сегодня короче и отрывистей, чем обычно. Он спросил:

– Ты, Иван Иваныч, вроде как не выспался? Или тебе что-нибудь не то приснилось?

Бармалеев обстоятельно рассказал, как всю ночь сортировал полученную за день информацию и делал контрольные копии. Интересную тему не поддержали ни Литвин, ни Чистов, и возникшую паузу заполнила полдневная пушка. Когда эхо от выстрела перестало биться о ближайшие дома, Иван Иваныч неожиданно оживился.

– По-ла-га-ю, что во-про-сы о том, как я спал и что ви-дел во сне, по-став-ле-ны в ме-та-фо-ри-чес-ком смы-сле.

Он произнес это в свойственной ему манере, без интонации. Отчего, собственно, осталось неясным, утверждение это или вопрос.

– Не мо-гу о-пре-де-лить, есть ли здесь ю-мо-ри-сти-чес-ка-я со-став-ля-ю-ща-я. Ес-ли здесь у-мест-но сме-ять-ся, то ха-ха-ха. Се-го-дня я про-пус-тил ут-рен-ню-ю за-ряд-ку, и те-перь ра-бо-та-ю в ре-жи-ме э-ко-но-ми-и.

Удивленный майор спросил, отчего же это Иван Иваныч пропустил зарядку. А оттого он ее пропустил, что после вчерашних событий емукусок в горло не лезет . Так ведь об этом говорят? А у него, у Иван Иваныча, и горла-то нет. Просто он знает, что после трагических событий у людей есть не принято.

Тронутый тонкостью чувств машины, майор спросил у Бармалеева, почему тот, так быстро находящий ответы на все вопросы, произносит слова по слогам. И тут выяснилось, что такая манера речи является всего лишь программой, одной из сорока восьми, заложенных в голову Иван Иваныча, и называется онаРобот .