поводу «Герби сходит с ума» и своих «друзей», теперь выглядела жалко. Я не ожидал, что придется объяснять рвоту на брюках и вывихнутую лодыжку.

К моему удивлению, двери гаража были широко распахнуты и машины на подъездной дорожке не было, а это значило, что отец все-таки решил сегодня остаться в городе.

Когда я ввалился в дверь, в доме было темно и тихо. Видимо, мама пошла спать. Я с облегчением стянул с себя одежду в подвале и закинул ее в стиральную машинку вместе с остальной кучей белья из корзины. Потом я задержался на кухне и залпом выпил стакан воды. Я поднялся по лестнице так тихо, как только мог, прокрался мимо спальни родителей и заполз в постель.

Улегшись, я подумал, так ли должен себя чувствовать теперь, после первого полового акта. Я рассчитывал, что почувствую себя сильным, опытным и зрелым. А на самом деле мне было стыдно, тошно и хотелось плакать. Может, это из-за джина. Его я тоже никогда не пил.

Во всяком случае, вот что я делал в пятницу, 14 ноября 1980 года, ночью, когда мой отец убил Энни Дойл.

4. Лидия

Первые одиннадцать дней после смерти девчонки прошли тревожнее всего – в ожидании удара. Мы покупали все газеты и слушали все выпуски новостей, дожидаясь сообщения о ее пропаже, но ничего не происходило. Эндрю ходил на работу, а я делала свои упражнения, ходила по магазинам, готовила ужины, следила за нашим сыном и домом. Время от времени запиралась в своей спальне и красилась алой помадой матери. Прошли десятилетия с тех пор, как я ей действительно пользовалась, и она полностью высохла, но пигмент был по-прежнему ярок, и я пользовалась жирным кремом, чтобы наносить ее на губы, а потом смотрела в зеркало и видела, как моя мать щурится на меня оттуда.

Иногда я просыпалась и думала, не была ли смерть Энни всего лишь ужасным кошмаром, но каждый вечер, когда Эндрю возвращался домой, одного взгляда на его все более сереющее лицо хватало, чтобы напомнить: это был не сон и мы никогда не проснемся. Из кухонного окна мне было видно свежевырытую могилу. Я попросила Эндрю купить какие-нибудь растения, чтобы прикрыть ее, и теперь, в конце холодного ноября, там разыгралось неприличное буйство красок.

Однако я сохраняла надежду.

– Никто ее не ищет, – говорила я. – Может, никто и не сообщит о ее исчезновении. Ну правда, если бы Лоуренс пропал, мы бы позвонили в полицию уже через несколько часов, правда?

– Ты бы позвонила, – отвечал Эндрю. – Я бы скорее дал ему возможность спокойно выдохнуть.

– Но… эта девчонка. Очевидно, никому нет до нее дела.

– Это просто вопрос времени, когда поднимут тревогу. И ты сама себя обманываешь, если думаешь иначе.

В четверг, 25 ноября, во время ужина в нашу дверь позвонили. Лоуренс пошел открывать, пока я нарезала буженину. Я услышала начало разговора и поняла, что это полиция. Я видела, что Лоуренс внимательно прислушивается, так что закрыла дверь и включила радио, заставляя себя сохранять спокойствие.

Когда Эндрю вернулся за стол, его лицо было мертвецки бледным. При Лоуренсе я не решилась спрашивать его, что случилось, а вместо этого завела разговор по поводу нагревателя для сушилки, который надо изолировать. Он коротко кивнул и скрылся за «Ивнинг Геральд». Лоуренс смотрел на руки своего отца. Огромные руки, более грубые, чем можно было ожидать у представителя правосудия. Эндрю встряхнул газету, чтобы расправить листы, и я подпрыгнула от неожиданности. Он опустил газету.

– Во сколько ты вернулся домой той ночью, когда ходил в кино со своими друзьями? – спросил он Лоуренса.

– Ну, эм… Точно до двенадцати. Ты сказал, что я могу гулять до полуночи?.. – сказал Лоуренс, и я заметила, как у него вспыхнули щеки.

– Хорошо, хорошо, мы не слышали, как ты пришел. Мы уже крепко спали, да, Лидия?

Я не знала, что сказать. Что узнала полиция? Нас все-таки видели на побережье? Очевидно, Эндрю заручался Лоуренсом как алиби. Это был умный ход, но он делал это слишком неприкрыто.

– Кажется… – сказала я.

– Очень крепко, – повторил Эндрю.

Лоуренс выглядел озадаченно. Я подмигнула, чтобы убедить его, что все нормально.

Он не выглядел убежденным.

– Что хотел полицейский, который к нам приходил? – спросил он.

– О, эта была полиция? – сказала я как можно более непринужденно. – Что-то не так, Эндрю? Что-то связанное с делом?

Как судья в Специальном криминальном суде, два года назад Эндрю председательствовал на процессе над несколькими членами ИРА[10]. Он даже получал смертельные угрозы, но без конкретики. Были разговоры о том, чтобы установить у нашей подъездной дорожки сторожевую будку для полицейской охраны, но Эндрю этого не одобрил. «Я отказываюсь жить в крепости», – сказал он, и я согласилась. Начальники полиции время от времени навещали нас, чтобы обсудить его защиту и безопасность, но обычно их приглашали в библиотеку, чтобы поговорить о делах тет-а-тет. Эндрю редко упоминал при нас о работе.

Он помолчал, прежде чем ответить.

– Это никак не касается ни одного из моих дел. Пропала молодая девушка. Полицейский просто опрашивает жителей по протоколу. Я сказал ему, что две недели назад был дома все выходные.

Я наблюдала за лицом Лоуренса и заметила в нем искорки недоумения.

– О, какой кошмар! Где ее последний раз видели? Здесь? Почему он опрашивает жителей здесь? – Пришлось изобразить озабоченность, но мне нужно было знать. Почему они пришли к нашей двери?

Эндрю снова взялся за газету и, прикрыв лицо, ответил:

– Они думают, что у дома пропавшей девушки видели машину, похожую на мою.

Эта машина. Винтажный темно-синий «Ягуар», радость и гордость Эндрю – он настаивал на том, чтобы делать весь мелкий ремонт самостоятельно, – который жрал кучу бензина, а содержать его стоило целое состояние. Он пытался продать его, когда Падди Кери нас кинул, но не нашел покупателя. Но почему ему не хватило осторожности припарковаться подальше от ее дома?

– Но это же какая-то нелепость! Им хватило наглости допрашивать тебя? Тебе стоит с кем-нибудь об этом поговорить, Эндрю. Просто наглость!

– Ну, это необычная машина, Лидия. Они просто делают свою работу. – В его тоне прозвучала сталь.

Лоуренс переводил взгляд с Эндрю на меня. Муж извинился и вышел из-за стола.

– Мам… А папа… Он разве был не в городе в пятницу вечером? Его машины не было на подъездной дорожке, когда я вернулся домой.

Меня удивило, что Лоуренс так хорошо помнил события двухнедельной давности, но он был прав. Мне не хотелось с ним спорить.