class="p1">Он плюхнулся обратно на стул. О’Тул кивнул Муни, который остался караулить папу и встал рядом с нами. Он подался вперед и тихо заговорил:

– Я понимаю, что вам неприятно это слышать, но мы изучили прошлое Энни. Мы знаем, что она провела два года в «Сент-Джозефе». Вы сами туда ее послали, Джерри.

Папа уронил лицо в ладони.

– А теперь я задам вам вопрос и хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем на него ответить. Как вам кажется, существует ли возможность, что Энни сама лишила себя жизни?

Я не задумалась ни на секунду:

– Нет, совершенно точно нет.

Мне эта мысль тоже приходила в голову, но в четверг, когда я в последний раз ее видела, Энни была полна оптимизма. Она была на подъеме и верила, что скоро у нее откуда-то появятся деньги. Она не оставила записки. Тела не нашли. Энни бы с нами такого не сделала. Несмотря на постоянные ссоры с папой, между ними всегда существовала какая-то особая связь. Она бы даже с ним такого не сделала. Мама и папа безоговорочно со мной согласились.

– Только не наша Энни, – сказала мама.

– Ну, исключать эту возможность мы не можем, но я рад продолжить расследование. Однако, как вы могли догадаться, освещение дела в СМИ оказалось не очень… результативным. Но я знаю несколько представителей прессы, которым было бы интересно взглянуть на него с человеческой точки зрения. Вы были бы готовы поговорить с ними сегодня, если мне удастся доставить их сюда, в участок? – О’Тула эта перспектива очень возбуждала, я это видела.

– Только я? – спросил папа.

– Все вы. – Он кивнул в мою сторону. – Уж точно не будет лишним показать людям такое симпатичное личико. – О’Тул подмигнул. Это было отвратительно.

– И рассказать всем, что моя Энни была проституткой и наркоманкой?

– Ну, разумеется, совсем необязательно раскрывать все… неприглядные детали. Я скорее предлагаю напрямую обратиться к вашей дочери с просьбой вернуться домой. У нас нет никаких доказательств, что с ней случилась какая-то беда, но она может находиться в компании не совсем, скажем так, благонадежных личностей. Вы втроем просто немного пообщаетесь с парой репортеров, ничего такого. Никакой другой… информации мы им не раскроем.

Детектив Муни серьезно посмотрел на отца:

– Я думаю, это хороший шанс найти ее, Джерри.

Мы немного поспорили. Мама хотела согласиться, но отец упорствовал. Они начали громко скандалить прямо на глазах у О’Тула, а я оказалась между молотом и наковальней.

– Ты всегда ее стыдился! – говорила мама отцу.

– А меня можно упрекнуть, Полин? Мне нужно было радостно хвастаться своей проституткой и наркоманкой дочерью, да?

– То есть ты был бы рад, если бы она сейчас валялась мертвая в подворотне? Был бы рад никогда больше ее не увидеть?

– Нет! Я этого не говорю. Я просто боюсь, что́ будет в следующий раз, когда она опять уйдет в загул. До смерти боюсь, если хочешь знать!

– Она твоя плоть и кровь. Мы должны найти ее.

– Я согласна с мамой. Что, если она попала в неприятности? Она не ушла в загул. Но если люди, с которыми она сейчас находится, узнают, что ее ищет полиция, они могут отправить ее домой.

– Мы даже не уверены, что она просто куда-нибудь не укатила.

– Мы уверены, па. Все ее вещи до сих пор здесь. Она бы никуда не укатила, оставив дома все свои вещи.

Ближе к вечеру мы вернулись в участок. Десси пришел с нами, хотя всю дорогу сидел в углу. Я рассказала ему все. Он был искренне шокирован.

– Господи боже, – сказал он. – Я и не знал, что с ней все настолько плохо. – Он крепко пожал руку отцу, как будто мы были на похоронах. – Сочувствую вашему горю.

Папа лишь мрачно на него взглянул. Он по-прежнему был не в восторге от встречи с журналистами, а мама жутко нервничала. О’Тул сказал:

– Не бойтесь сорваться и расплакаться, когда будете говорить об Энни.

Мне показалось, что достаточно странно такое говорить; он как будто намекал, что ей нужно расплакаться. Детектив Муни добавил:

– Просто будьте честны, скажите Энни, что вы ждете ее дома.

Папа огрызнулся:

– Я жду ее дома.

Как будто полицейский на него нападал.

– Все хорошо, па, – сказала я.

Нас провели в комнату побольше с длинным столом для совещаний и посадили рядом с О’Тулом. У меня не получалось называть его Декланом. Я заметила, что он подстригся после сегодняшнего утра. Я поняла, что ему абсолютно наплевать на Энни и он просто хочет оказаться в газетах. Он так невероятно гордился тем, что попал в телик! Когда фотограф попросил сделать общий снимок, О’Тул подскочил с места, встал между нами и развел руки, как Иисус на изображениях Тайной вечери. Несколько человек царапали в своих блокнотах и щелкали камерами, пока мама и папа рассказывали про Энни. О’Тул выразительно на меня глядел, подначивая что-нибудь сказать, но я только молча сидела, опустив голову. Мне не хотелось плакать на глазах у незнакомцев.

А еще у меня была информация, которой я не поделилась даже с родителями; это бы слишком их ранило. Чуть раньше, еще до начала пресс-конференции, О’Тул отвел меня в сторону. Он приобнял меня за плечо, как будто пытаясь приободрить, но меня чуть не стошнило от зубодробительного запаха его крема после бритья.

– Карен, – сказал он, – если бы я только мог что-нибудь для тебя сделать? Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь.

– У вас нет никаких зацепок, куда она могла деться? Каких-нибудь догадок, что могло с ней случиться?

– Боюсь, что нет, но мы выследили ее сутенера. Он думает, что последние несколько месяцев она встречалась с парнями сама по себе. Энни больше не было видно на улицах, как раньше, но у нее как будто водились деньги. Знаешь, иногда девочкам лучше с сутенером, ведь он предлагает хоть какую-то защиту.

– И вы арестовали его?

О’Тул казался искренне озадаченным.

– За что?

– За то, что он сутенер? Это разве не незаконно?

Он буквально рассмеялся надо мной:

– Ой, только не надо расстраиваться, милая мордашка. Сутенеры во многих отношениях полезны для нас.

Я вспыхнула от возмущения:

– Не сомневаюсь.

После этого он меня отпустил.

– Знаешь, я ведь на твоей стороне. На твоем месте я бы не кусал руку, которая тебя кормит.

Меня потрясло, насколько это похоже на угрозу. Мне нужно было подыгрывать ему, или он нам не поможет.

– Простите, я просто… Я так волнуюсь… Мы с Энни очень близки.

– Наверное, очень больно, что она столько от тебя скрывала. –