Доктора никак не могли мне помочь. Три разных агентства по усыновлению нам отказали. Я думала, что все дело в щедрых пожертвованиях, но на самом деле там была куча собеседований, на которых нас с Эндрю гоняли сначала по отдельности, а потом вместе. Вопросы были очень интимные. Я велела Эндрю воспользоваться своим статусом, но, кажется, на пользу это не пошло. Он потянул за все доступные ниточки, и хотя первые два агентства оказались не готовы объяснить нам отказ в усыновлении, третье предоставило письменный отчет. Они сказали, что я не до конца справилась со своими детскими травмами и, к сожалению, могу быть не в состоянии удовлетворить потребности нового ребенка. Им показалось странным, что у меня нет близких друзей и я редко покидаю наше семейное имение. Когда я получила этот отчет по почте, я отправилась прямиком в агентство и подняла такой крик у них на стойке регистрации, что сотруднице пришлось вызвать охрану. Эндрю приехал забрать меня домой, но потом настоял, что нам больше нельзя обращаться в агентства.

Мы никогда не прекращали попыток зачать собственного ребенка, даже когда запланировали, что Эндрю оплодотворит эту девчонку и даст ей денег за ребенка. Он должен был найти молодую здоровую девушку, достаточно бедную, чтобы пойти на такое. План состоял в том, что, когда девушка забеременеет, Эндрю будет навещать ее раз в месяц и давать по двести фунтов, а когда появится ребенок – заплатит сразу пятьсот. Большие деньги для бедной девушки. Большие деньги для нас. И хотя идея была довольно простая, мне пришлось долго упрашивать Эндрю решиться. Мне пришлось умолять.

– Неужели Лоуренс не заслужил братика или сестричку? Мы скажем ему, что наконец-то получили согласие от агентства по усыновлению.

– Если это всплывет, будет скандал, – говорил он. Я заверяла его, что никто никогда не поверит, что мы сотворили такое. Но он все равно отказывался: – Мы не можем себе этого позволить.

Я продала картину Мейни Джеллет[14], которая, как клялся папа, с годами сильно вырастет в цене. Я всегда считала ее уродливой, но по поводу стоимости папа был прав. И все равно Эндрю находил возражения.

– Как я смогу доверять девчонке, которая согласится на подобное? – говорил он.

Надо было лучше поразмыслить над вопросом про доверие. Эндрю не мог просто привести ее к доктору, чтобы сделать тест на беременность. Он был слишком известен. Эндрю предложил, чтобы с момента зачатия с ней общалась я, но такой вариант даже не обсуждался. Я понятия не имела, как разговаривать с такими людьми. Это он видел их каждый день в суде – «отбросы общества», как он их называл. Эндрю согласился на мой план только после того, как я на неделю перестала есть. Но тот оставался голой теорией, пока у нас не было подходящей женщины. Поиск затянулся. Такое предложение нельзя было просто выдвинуть в Юридической библиотеке. Мы не могли спросить ни у кого совета. Эндрю пытался завести общение с несколькими женщинами, но они либо с отвращением отвергали предложение об ужине, либо хотели завести с ним роман. К тому же это был не тот тип женщин. Либо из среднего класса, либо слишком старые.

А потом, ни с того ни с сего, однажды вечером он рассказал мне о молодой женщине, которую буквально поймал за руку, когда она пыталась вытянуть у него кошелек у газетного киоска. Она умоляла отпустить ее, говорила, что сделает все, что он захочет. Плакала и кидалась перед ним на колени. Говорила, что ей нужны деньги, чтобы купить лекарства для маленькой больной сестренки. Эндрю стало ее жалко, он дал ей пять фунтов и отвез домой.

– Ты поверил ей? – спросила я.

– Не особо, но она явно была в отчаянии.

Когда он произнес слово «отчаяние», у меня в голове все сразу сложилось.

– Сколько ей лет? Она выглядит здоровой?

Эндрю сразу понял суть моего вопроса и покачал головой:

– Пожалуйста, Лидия. Я знаю, к чему ты ведешь, и мне это не нравится.

– Ты качаешь головой, потому что она не выглядела здоровой?

– Нет, она молодая и стройная, но…

– Она знает, кто ты? – спросила я.

– Нет.

– Как ты думаешь, она правда живет там, куда ты ее подбросил?

– Сомневаюсь, только если она не живет над пабом под названием «Викинг».

– Ты должен найти ее. Она похожа на идеальную кандидатку.

Эндрю снова начал спорить. Сказал, что не хочет, чтобы матерью его ребенка была воровка.

– Я буду матерью этого ребенка. Найди ее.

Через несколько недель он без особых усилий ее нашел. Она выходила из «Викинга». Эндрю пригласил ее сесть к нему в машину, и она согласилась.

План был идеальный, только оказалось, что Энни Дойл была наркоманкой и проституткой с заячьей губой, которая переспала с моим мужем четыре раза, а потом сказала, что беременна. Но она хотела больше денег, чем он предложил. Она потребовала триста фунтов в месяц и еще шестьсот, когда ребенок родится. После пяти месяцев и полутора тысячи фунтов Эндрю признался, что никаких признаков растущего живота нет. Девчонка не могла или не хотела предоставлять документы, подтверждающие ее беременность. Так что я заставила его встретиться с ней той ночью, и, конечно, глупая мелкая воровка призналась, что никакой беременности нет, и пригрозила пойти в газеты с историей о том, как высокопоставленный судья платил ей за секс и предлагал выкупить ее ребенка. Она вела себя совершенно беззастенчиво. Я не думала, что она окажется такой лживой и жестокой, но тогда еще не знала, что она наркоманка и проститутка. Вплоть до ее смерти. А потом прочла, что практически все проститутки – наркоманки, а они способны на все.

Я так и не получила ребенка, которого так отчаянно хотела, а весь этот стресс убил Эндрю. И всю ответственность я возлагала на Энни Дойл.

8. Лоуренс

Когда желаешь отцу смерти, а через несколько минут он действительно умирает, ощущения очень необычные: я почувствовал себя всемогущим и виноватым одновременно. Как будто это случилось из-за меня.

Я никогда раньше не бывал на похоронах. Все говорили мне «оставаться сильным» и что «я все преодолею», но я чувствовал себя нормально. Я принимал соболезнования вместо своей заторможенной матери, снабжал бабулю Фитц бумажными салфетками и нес гроб в церкви вместе с дядей Финном и незнакомыми мужчинами, которым мы заплатили. Он оказался гораздо тяжелее, чем я ожидал. После этого у меня еще несколько дней болели плечи. Тяжелее всего