class="p1">– Принимаем во внимание! – воскликнул Эндрю. – Вы же должны немедленно остановить его, пока он не натворил еще бед. Вы его еще не арестовали?

– Наши специальные эксперты прорабатывают это дело относительно наркотиков. Я тоже расследую это убийство, мистер Ресторик.

– Ну да. Но, ради всего святого, тут же…

– Нет. – Светлый, пронизывающий, не совсем человеческий взгляд Блаунта метнулся к Эндрю. – Нет, пока у меня нет особых причин считать, что Боган – убийца.

Глава 18

Злодей пытается спастись и без погони.

Пословица

На следующее утро Найджел, лежа в постели, вынужден был согласиться с резонностью сказанного Блаунтом. Боган мог быть хоть семь раз дьяволом, но это не говорит о том, что убийца – он. Найджел опять взялся за логику Блаунта. Во-первых, если Боган хотел избавиться от Элизабет, почему он сделал это таким способом и в кругу ее семьи, где риск так высок? Насколько легче разыграть самоубийство, проделав все у нее на квартире в Лондоне, – просто передозировка кокаина. Во-вторых, зачем ему могла понадобиться ее смерть? Чего бы он добился, шантажируя ее, сказать трудно. И как говорил Блаунт, таких улик у них не было. Запрос в банк не выявил, что с ее счета когда-либо снимались серьезные деньги без определенных причин. Могло произойти лишь одно – то, что она собирала против него улики. Недавние результаты работы Блаунта доказали, что таких улик было с избытком. С другой стороны, после исчерпывающего разбирательства с ее друзьями и пациентами Богана Блаунту недоставало только одного нужного факта, который говорил бы о попытках Бетти собрать компромат. Ни при ком из них она не упоминала о нем иначе, как о своем друге и враче.

Вот и разберись теперь, думал Найджел, снова возвращаясь к началу. Условия и возможности для убийства Бетти были у любого обитателя Истерхем-Мэнор, и у всех у них нашлись самые разные мотивы, но ни у кого не было мотива по-настоящему серьезного, а преднамеренные убийства не совершаются при такой хрупкой мотивации.

Целый час в компании с остывающим кофе и горьким ветром, трепавшим деревья за окном, он напрягал свои извилины и обшаривал содержимое памяти, пытаясь пролить новый свет на эту трагедию. Потом потянулся к телефону.

Через четыре часа он сидел за уединенным столиком в ресторане «Poisson d'Or» [50]. Ему в лицо смотрел доктор Боган, прилежно работая зубочисткой. Весь ленч они проговорили на нейтральные темы, и Найджелу не раз приходили на ум слова, которыми Джорджия оценила Богана, – особняк, характеризуемый своим дворецким. Какие мысли, какие тайны и беззакония скрывались за дверьми этой непроницаемой личности, в тех комнатах, которые хозяин дома велит дворецкому держать на замке? В Истерхеме Джорджия говорила еще что-то. Пытаясь вспомнить, Найджел спросил напрямую:

– Чем вызвано то, что Эндрю Ресторик имеет на вас зуб?

Врач положил зубочистку среди остатков своего шоколадного торта.

– Возможно, зацикливание на своей сестре, как я уже однажды говорил. Возможно – любая другая антипатия, настолько же необоснованная.

– Да, вроде я понял. Но такие антипатии обычно не толкают к тому, чтобы обвинить человека в убийстве.

– Что вы говорите! Он хотел это сделать?

– Разве вы не знаете?

Длинные пальцы доктора Богана запутались в бороде. Он оценивающе посмотрел на Найджела, словно спорил сам с собой, какой вид лечения лучше прописать пациенту.

– Это, наверное, та дурацкая выходка с сожженными бумагами?

– Не только. – Найджел догадался, что Боган решил провести скрытое расследование.

– Вы хотите сказать, что это он подлил цианистый калий себе в молоко?

– Вы же сами так думаете.

– А точно нет никаких улик?

– Улики не относятся к делу. Неужели же вы считаете, что если бы он смог отравить свое же молоко, чтобы очернить вас, то вы бы не отлили немного обратно в кувшин?

– Ну что вы, Стрэнджвейс, вы же знаете не хуже меня, что это грубо и беспринципно, – вдруг, сорвавшись чуть ли не на фальцет, закудахтал Боган. Он выглядел хозяином ситуации. Порок, подумал Найджел, цветущий, как комнатная герань.

– Я не собираюсь устраивать с вами логические споры, доктор, – сказал он. – Девушка, ваша бывшая пациентка, убита. Были сделаны попытки обличить вас. Этими попытками добились только одного – вынудили полицию провести крайне придирчивое расследование ваших занятий. В результате их, насколько я знаю, ваша профессиональная репутация может погибнуть, а сами вы – получить длительный срок заключения. Но я не заинтересован в этом. Вопрос вот в чем – хотите ли вы быть повешенным. Если хотите, то, не сомневаюсь, идете правильным путем.

Выражение светло-карих глаз доктора Богана стало отсутствующим. Это была единственная реакция, последовавшая за таким блицкригом [51].

– Вы слишком бесхитростны для знаменитого сыщика, – сказал он. – Но мне придется над вами посмеяться. Моя профессиональная репутация может позаботиться о себе сама. Хотя я вовсе не стремлюсь быть повешенным. Я понимаю, куда вы клоните, – если случаи с ядом и сожженными бумагами были попытками меня обличить, то это сделал убийца; если же нет, то убийцей получаюсь я?

– В любом случае с этим придется разобраться, – ответил Найджел.

– Ладно, если это вам чем-то поможет и если вы не нашли никаких свидетелей, то я уступлю и скажу, что это я отлил отравленное молоко из стакана в кувшин.

– Так я и думал, – живо откликнулся Найджел. – Зачем?

– Ваше кипучее воображение само вам ответит.

– Потому что в тот момент вы потеряли голову. Вы подумали, что яд может быть еще одной попыткой обвинить вас, и решили создать путаницу, сделав вид, что отрава предназначалась не только одному Эндрю Ресторику. Еще – вы же явно сообразили тогда, что именно Эндрю отравил молоко.

Доктор Боган кинул на Найджела загадочный взгляд:

– Мои поздравления. Действительно, очень правдоподобно. Но я еще не сошел с ума. На самом же деле произошло то, что я, чисто под влиянием порыва, словно в наваждении, просто захотел посмотреть, как они будут себя вести. Это правда, но, если честно, я не надеюсь на ваше доверие.

– Если уж мы играем в открытую, – сказал Найджел, к крайнему удивлению проходящего мимо официанта, – то это вы убили Элизабет Ресторик?

– Если уж вокруг нет никаких свидетелей – ступай, человек, слушать не обязательно, – вернее, совершенно не заботясь об этом, могу смело сказать, что не я.

– Тогда – Эндрю?

Боган пожал плечами, напомнив о своих итальянских корнях:

– Кто знает? Пуританин. Страдающий. Озлобленный, хотя с виду лощеный и скучающий. Не исключено. Но почему вы меня спрашиваете?

– Мы пришли к выводу,