современной литературы случай вполне допустимый. Особенно если учесть происходившие в умонастроении Чистова изменения. На худой конец, повествовать может человек, который подписывается, например,Мститель.

23 июня, 16:30

В больнице нас предупредили, что надежд нет. Если быть совсем откровенным, то выздоровления Гущина ждали со смешанными чувствами. Скажем прямо: надежда на его выздоровление была бы одновременно надеждой на продолжение бесчеловечного отношения к Тоне, уничижительного обращения с майором и абсолютного игнорирования вашего покорного… Кто же станет надеяться на такие вещи? Одним словом, шансов на то, что подполковник все-таки выкарабкается, было немного.

Как уже было сказано, мы втроем установили дежурство у постели умирающего. Тоня дежурила, выполняя роль жены (официальная жена не дежурила, сказав, что благословляет тот джип, который Гущина сбил). Я приходил из чувства долга перед малоприятным, но все-таки коллегой. Майор Чистов приходил потому… Написал и задумался. А почему, собственно, он приходил? Потому что был добрым человеком? Возможно. Он ведь действительно был им.

Я чувствовал, однако, что Чистовым двигало и нечто другое, хотя и затруднялся это определить. Так, по его настоянию в эти дни был сканирован мозг Гущина. Зачем? Неожиданно мне помог сам Чистов, сказавший, что ожидаетисхода души подполковника. Вот оно что… Помедлив, он спросил меня, видел ли я когда-нибудь, как исходит душа, и я ответил, что не видел. Тогда майор попросил меня быть внимательнее – так, чтобы, если душа Гущина отойдет в мое дежурство, постараться запомнить всё как можно точнее. Я хотел было спросить, уверен ли майор, что у Гущина есть душа, но не спросил: хорошо ведь известно, что душа есть у всякого человека. Надеялся ли Чистов снять душу подполковника на сканер?

23 июня, 20:15

Подполковник умер в тот момент, когда я передавал дежурство Чистову. Точнее, самого момента назвать мы не можем, потому что, взглянув в очередной раз на дисплей, я увидел, что кардиограмма Гущина превратилась в ровную линию. Я молча показал на нее Чистову. Он подошел к подполковнику и, достав из кармана зеркальце, поднес его ко рту лежащего. Зеркальце не затуманилось. Гущин был мертв.

– Откуда у вас зеркальце? – спросил я майора.

– Я брал его всякий раз, когда шел в больницу, и, как видите, оно нас не подвело. В таких вопросах, как жизнь и смерть, я доверяю больше старым и проверенным методам. – Он засунул руки в карманы и внимательно посмотрел на меня. – Вы не заметили ничего необычного?

Я покачал головой. Ничего.

Подумав, майор протянул мне зеркальце.

– Дарю его вам. Никогда не знаешь, какие ждут тебя встречи и приключения. Иногда нужно срочно определить, жив человек или мертв. Вот тут-то оно незаменимо.

– Чего там говорить, полезная вещь, – произнес, растрогавшись, ваш покорный слуга. – А за доверие – низкий поклон.

– Обойдемся без низкопоклонства, – отрезал Чистов.

Он открыл покойному рот и посветил туда мобильником. Не знаю, что он ожидал там увидеть – душу Гущина? Если душам свойственно вылетать через рот наподобие облачка пара на морозе, то искать ее там было уже бессмысленно, поскольку рот усопшего был приоткрыт. Но кто сказал, что души вылетают именно через рот? Есть еще нос, уши… Решительным движением майор соединил нижнюю челюсть Гущина с верхней. Клацнули зубы.

Когда челюсти сомкнулись, в подполковнике появилась некая значительность, отсутствовавшая, что греха таить, при жизни. Многочисленные ссадины и синяки, покрывавшие его лицо и видимые части тела, не нарушали этого благолепия, а странным образом его подчеркивали. Потом пришли санитары и переложили многострадальное тело Гущина на каталку. Оно еще не успело окоченеть и легко сгибалось во всех своих суставах. Так же оно сгибалось, когда майор, бывало, поднимал его, по просьбе Тони, на высокий четвертый этаж. Тело подполковника было тогда неподвижным, но живым. Сейчас же оно было неподвижным, но мертвым.

Какими неведомыми силами этот человек, пьяный в хлам и растерзанный джипом, в последний раз добирался до своей квартиры? Не человек уже – тело. Судорожными черепашьими движениями преодолевая ступеньку за ступенькой. Заливая своей кровью всё пространство лестницы, отчего циничный сосед по площадке назвал его донором.

Коснувшись груди подполковника, Чистов отметил, что она еще теплая. Когда каталка приблизилась к дверям, майор остановил санитаров и попросил их присесть на освободившуюся койку. В этот день майор был в полицейской форме, и к словам его прислушались.

– Сегодня, господа санитары, вы присутствуете при драматическом расставании души с телом и переходе живого в неживое.

Санитары кивнули, поскольку обслуживание таких переходов входило в их должностные обязанности. Майор предположил, что к такого рода событиям его собеседники уже привыкли, но он, однако же, хотел бы напомнить им, что почти ежедневно они присутствуют при великой тайне. Эта тайна стоит перед человечеством в целом и полицейской следственной группой в частности. Пытаясь приподнять завесу этой тайны (приподнимающее движение рук майора), он хотел бы спросить у них, не видели ли они сегодня каких-то аномальных явлений? Санитары отвечали, что никаких аномальных, с точки зрения полиции, фактов ими не отмечалось, а если бы они вдруг возникли, то санитары, уж будьте спокойны, доложили бы в компетентные органы.

Дело не в точке зрения полиции (Чистов взъерошил волосы пятерней), вопрос о необычных вещах – ну, например, видели ли санитары, как душа выходит из тела?

Нет, не видели.

– Душа бесплотна, – проинформировал я майора вполголоса. – Потому ее нельзя увидеть.

– Да знаю, знаю, – поморщился майор. – Вместе с тем, мы вправе ожидать некоего знака. Какого-то, что ли, сгущения воздуха. Повышения, может, температуры.

При этом майор Чистов привел слова Василия Великого о душе: она – как свечное пламя, которое от свечи исходит, но свечной природы не имеет. Имя автора мне мало что говорит, но сказано, согласитесь, хорошо.

Расставшись с санитарами, Чистов вспомнил свое интернатское детство. Однажды ему прочитали книжку сказок не сказок – ну да, апокрифов. Благочестивых, но недостоверных, скажем так, историй. И была там история о том, как после убийства Авеля Каином Адам и Ева будто бы не знали, что им делать с мертвым телом. Ну, просто потому, что никто еще на свете не умирал. И вот, прилетели к ним две птицы, и одна из них умерла. Тогда вторая выкопала ямку, положила туда мертвую птицу и засыпала землей. И увидели это Адам и Ева, и похоронили Авеля.

Так вот, после этой самой истории в жизнь малолетнего Чистова вошли похороны. Да не просто вошли – вторглись, вломились! С этого