Тоня пожала плечами.

– Не знаю… Думаю, что это п-поминание ему бы понравилось. Если душа его нас слышит, то она с-сейчас радуется.

Полковник пригладил усы.

– Нас трудно не услышать…

– Душу его мы упустили, – сказал Чистов. – Не заметили, как улетела. Вот так, жил человек, развивал, так сказать, активность – и нет его… Ни его, ни души. Лежит, как практически неживая материя.

– Да где ж неживая, где неживая, я вас спрашиваю! – возразила, пробившись вперед, заведующая отделом кадров. – Хоронили – гроб не закрывался! Да, не закрывался… Что значит – почему? Потому! Что-то, значит, мешало…

– Смиряйтесь! – вдруг рявкнул полковник Кузнецов.

Несмотря на неожиданность заявления и отсутствие конкретики, призыв был, в сущности, правильным. Ему последовали все, включая Влада, который уже спал сидя, прислонившись к урне. Самым смирным в этот день был его старший брат – подполковник Гущин. Смирение его заключалось не в одной лишь неподвижности. Он смирился даже с тем, что от снятой им квартиры Тоня отказалась и переехала жить к Чистову. Да, как-то само собой выяснилось, что идея снять жилье в этом доме принадлежала не Гущину – Тоне.

Впоследствии, повторно просматривая материалы сканирования мозга Гущина, Георгий обнаружил среди них один скан, прежде им не замеченный из-за его блеклости. Когда же изображение восстановили, оно оказалось милейшей картинкой Одессы, откуда Гущин был родом. Непарадной Одессы, одного из ее дворов.

Взяв под локоть, Чистов отвел меня в противоположный угол комнаты и прибавил как бы в приватном порядке:

– Прошу этот текст немедленно закачать Иван Иванычу. Таких воспоминаний у него, э-э-э, точно нет. И у меня нет. Вообще.

Позже, стесняясь, майор попросил, чтобы сканировали и его мозг, что и было выполнено. Разумеется, сопоставление содержимого мозга майора и мозга подполковника – занятие важное и интересное. Способное дать материал для научной статьи. Однако с точки зрения обывательской, каковую автор этих строк здесь представляет, такие различия несущественны. Достаточно того, чтобы мозги просто были.

Главной радостью для Чистова была Тоня. Майору показалось, что ее переезд к нему повлек за собой смену стиля. Ее стиля. Если прежде она была кем-то вроде Настасьи Филипповны, то теперь всё стало по-другому. Когда майор сказал об этом мне, я в ответ заметил, что, может быть, Тоня увидела его сейчас в другом качестве. Прежде он воспринимался ею как участник той корриды, в которую превратилась ее жизнь, а теперь, возможно, – как муж. Это разные роли, и требуют они разного подхода. Чистов посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал. Когда я позже рассказал это Лере, она хмыкнула:

– Смотри не подави нас своим интеллектом… Естественным притом.

– Считаешь – выпендрился?

– Просто Гегель и Шлегель какой-то.

Не знаю, зачем я так ответил майору. Был в моем ответе оттенок недоброжелательства, хоть к Тоне я относился хорошо. Так бывает: относишься хорошо, а что-нибудь вдруг и ляпнешь. Что-то, получается, не нравилось. Подсознательно не нравилось. В этом случае, думаю, скоропалительный переезд Тони к майору – в тот же день! Я понимаю, что Гущин не был привлекательной личностью, но всё же, всё же…

Со смертью подполковника следствие, разумеется, не остановилось. То, что в нем не было зримого продвижения, Чистову не казалось большой бедой. Он знал, что работа может быть подспудной, казаться топтанием на месте, а поднимешь голову – прошел-то порядочно.

Внешне всё вроде было ясно: да, бумажник, да, пистолет, сам парень – криминальный… Вот и полковник Кузнецов сказал Чистову, что ведет он себя иррационально. Так ведь у человека есть не только разум, но и чувства – всё то, что в совокупности своей составляет душу. Если бы он, Чистов, был, к примеру, роботом, он бы давно закрыл следственное дело. Только вот что-то в нем не позволяло это сделать. Интуиция? Но ведь интуиция – это в конечном счете проявление души.

Разве он, Чистов, не хочет закончить дело поскорей? Приблизить день, когда всезнающий детектив собирает круг подозреваемых в комнате с камином. Собирает (папка под мышкой) и молчит, глядя на присутствующих с прищуром. Испытывая всех паузой. Ни один звук не ускользает от всеобщего внимания. Кто-то, наливая себе виски, наполняет комнату хрустальными звуками льда. Следуют гулкие глотки. Кто-то горестно выдыхает носом – радоваться-то нечему, не на вечеринку поди собрались.

Взяв доминошную кость, майор резко опускает ее на стол. Это звучит как выстрел. Тихий выстрел. На худой конец, как последняя костяшка домино: партия окончена! Слышите – окончена! И один из вас – преступник!

А может, и не один. У Агаты Кристи бывают случаи, когда выясняется, что к преступлению причастны все присутствующие. Уж я бы здесь развернулся, уж я бы устроил фейерверк! Надеялся, что и Чистов в заключительной сцене не подведет. Важно лишь найти убийцу.

Чистов почему-то не сомневался, что убийца Григория Литвина будет найден. Основания для этого ему давали те материалы, которые он уже успел собрать. Гораздо больше его беспокоило отсутствие продвижения в расследовании свойств души как таковой, а также обнаружения смысла жизни. И ваш покорный слуга, и Тоня, и даже Лера советовали ему поторопиться с завершением следственного дела. Становилось всё более очевидно, что в рамках дела № 2406 ответить на все вопросы он просто не успеет. Мы предположили тогда, что вопрос о душе и смысле жизни следует просто вынести за скобки.

Что тут сказать? Таким разъяренным я Чистова еще не видел.

– Вы хотите запереть меня в скобках! Прекрасно! – на словепрекрасно с его губ сорвалась тысяча мелких сверкающих капель. – Как вы не понимаете, что за скобками душа и смысл жизни не имеют уже никакого значения?! Они важны лишь в непосредственном соприкосновении с миром!

Почувствовав, что с поставленными вопросами в отведенные сроки ему и в самом деле не справиться, майор обратился за помощью в Академию наук. Ответ Академии пришел быстро, но Чистова не обрадовал. Из письма академиков следовало, что наука занимается физическим миром, в то время как вопросы следователя касаются метафизики. С этими вопросами ему советовали обратиться к духовенству.

В те дни участились беседы майора с Иван Иванычем. Привожу расшифровку одной из них. Стоит отдельно отметить, что в этот раз Иван Иваныч говорил с легким иностранным акцентом. В основу разработки была положена речь немецкого журналиста Кухинке из фильма «Осенний марафон».

Из материалов дела. Протокол допроса свидетеля Ивана Иваныча