Мэна погрузили меня в воспоминания. В тот год, когда я выбрал специальность «судебная медицина», на первом практическом занятии, когда увидел, как хлынула кровь белого кролика, потерял сознание и ударился затылком о край кафедры. Когда я очнулся, увидел, что меня окружили одногруппники. Я потрогал свой затылок, мокрый от крови, и снова чуть не потерял сознание. Преподаватель сказал, что я, возможно, не подхожу для судебной медицины, и предложил мне перевестись на рентгенографию или другие специальности, в которых не приходится видеть кровь. Но я не сдавался и пытался преодолеть обморок от вида крови. Преподаватель дал мне полгода на адаптацию. Я использовал самую тупую «десенсибилизирующую» методику лечения и заставлял себя смотреть на кровь, как только у меня появлялась такая возможность. Сначала смотрел на пятна крови на фотографии, а потом попросил старших наставников брать меня с собой смотреть, как проводятся опыты над животными или патологоанатомические вскрытия. Я стал знаменит этим: все выпускники факультета судебной медицины знают историю про парня, который преодолел привычку падать в обморок при виде крови.

К счастью, ситуация с непереносимостью вида крови постепенно улучшилась. Даже наоборот, из-за того, что я много изучал патологическую анатомию и, можно сказать, получил предварительную боевую подготовку и накопил большой опыт, мои результаты на реальных практических занятиях стали намного выше.

За многие годы работы по специальности я почувствовал смятение только один раз. Это было место преступления в доме, наполненном сильным запахом крови, а стены и пол были покрыты различными ее пятнами. В отчаянии я позаимствовал профессиональные поляризованные очки для осмотра следов, надел их – и успешно завершил расследование. Позже я привык носить с собой поляризованные очки, выезжая на места преступлений, но все равно всякий раз рефлекторно дотрагиваюсь до слегка выступающего шрама у меня на затылке.

Мы вошли в башню. Внутри было довольно темно, и лишь смутно виднелись очертания высеченных из камня барельефов и фресок на стенах. В свете фонарей мы медленно поднимались по сырой деревянной лестнице, ощущая дрожь в ногах при каждом шаге.

Хотя на нас были надеты перчатки, мы не прикасались к перилам, опасаясь уничтожить следы вещественных доказательств – профессиональная привычка. В нос начал проникать запах разложения, смешанный с запахами плесени и сырости, и чем выше мы поднимались, тем сильнее он становился.

Ван Мэн, первым поднявшийся в башню, уже провел предварительное расследование, и места с предполагаемыми вещественными доказательствами уже были отмечены им особыми знаками. Поднявшись на четвертый этаж, я ненадолго остановился и увидел желтую табличку № 10, лежащую рядом с окурком сигареты. Еще на один уровень выше находилась площадка, где были найдены мертвые.

Когда мой взгляд скользнул по полу на верхнем этаже башни, я первым делом увидел белую туфельку. Она была красиво сшита, украшена сверху изображением фаленопсиса[131] и валялась на мокром полу рядом с тремя маленькими трупиками.

Все трое детей были девочками, примерно одинакового телосложения и роста; незначительные различия имелись лишь в прическах и одежде. Рядом с ними были размещены три ярких и привлекающих внимание красных знака. Согласно сложившейся практике, мы используем желтые знаки для обозначения следов вещественных доказательств и красные – для обозначения трупов.

Ближе всех к лестнице находилась жертва № 1, девочка в маленьком платье в цветочек. Она лежала ничком, ее голова была слегка наклонена вправо; «конский хвост» длиной около 15 сантиметров был перевязан красной лентой. Подол платья был задран кверху до спины, левая нога до колена была прикрыта белыми трусиками, а дальше была обнажена; правая нога слегка согнута, и на ней осталась белая туфелька – точно такая же, как та, что валялась на земле.

Осторожно перевернув девочку, я увидел, что все ее лицо в синяках, а из уголка рта вытекло немного темно-красной жидкости. Руки были слегка расставлены, ладони крепко сжаты в кулаки. Припомнив описание матери Линь, я предположил, что эта девочка и есть Линь Ваньцин.

Жертвой № 2 была девочка в сарафанчике, ее труп находился с правой стороны лестницы. Обе руки были крепко сжаты вместе, ноги тоже, а тело свернулось калачиком, как будто она хотела защититься от кого-то. Под розовой резинкой для волос короткие волосы слегка растрепались, челка прилипла ко лбу, на лице были видны сине-фиолетовые кровеносные сосуды, кожа все еще оставалась светлой. Кроме того, при осмотре было установлено отсутствие на ней нижнего белья.

Поза жертвы № 3 имела некоторые особенности: девочка сидела, упершись прямыми ногами в стену и опустив голову, длинные волосы закрывали лицо. Черные шорты вместе с розовыми трусиками слезли до правой лодыжки, а на розовой футболке в верхней части тела виднелось несколько темных пятен. Я осторожно приподнял ее волосы, открывая круглое лицо, синяки и припухлости вокруг глаз и темно-красную жидкость в уголках рта. Ее руки были расположены по обе стороны тела, ладони разведены в стороны, а пальцы согнуты естественным образом. Маленькое красное ведерко откатилось примерно на полметра вправо, а на влажной земле лежали пять маленьких рыбок, одна из которых все еще слегка дрожала. Трое детей и маленькие рыбки, недавно живые, превратились в холодные трупы… Возможно, именно из-за непрекращающегося проливного дождя жизнь одной маленькой рыбки продолжалась дольше. Но из-за того же дождя все улики на месте преступления были смыты.

– Животное! – Ли Чжэн сжала кулаки. – Такие маленькие дети – и нашелся кто-то, кто совершил такую отвратительную вещь… – Ее дыхание стало прерывистым, вены на руках вздулись, и я почувствовал, как она сдерживает гнев.

Я постарался, насколько это возможно, успокоиться. Осмотр на месте преступления требует абсолютного спокойствия.

Был проведен предварительный осмотр погибших детей, обнаружено множество ссадин и ушибов, но смертельных травм на первый взгляд не было. И тут Ли Чжэн, прикоснувшись к шеям детей, сказала:

– У всех троих на шеях есть следы травм; скорее всего, они были задушены.

Ван Мэн подошел и легонько похлопал ее по плечу:

– Хотя улики были смыты дождем, это по-прежнему место преступления. Здесь более дюжины знаков, обозначающих вещдоки. Через некоторое время вы двое помогите мне выяснить, не осталось ли еще каких-нибудь улик.

Позвонив в анатомический кабинет, чтобы перевезли трупы, мы втроем начали обыскивать этаж за этажом, начиная с вершины башни. Нашли еще один окурок сигареты на лестнице, отпечатки двух ладоней и один отпечаток пальца на перилах.

Когда мы добрались до третьего этажа, Ли Чжэн внезапно ткнула пальцем в темный угол и сказала:

– Кажется, там есть что-то, похожее на дерьмо.

– Что? – спросил Ван Мэн.

Проследив за лучом света от его фонаря, я заметил в