тем более что о своем счастье надо молчать. Ничего, когда завтра придет телеграмма, тогда все поймут, что фелициата — это не сказка, тогда он все и расскажет подробно.

После всех процедур и разговоров, тетка его обняла и подвела к зеркалу. Исцарапанное лицо раскрашено, как у индейца. Нога перебинтована. На костылях шатается, как пьяный робот.

— Ну что, Максик, сходил за счастьем? — спросила тетка, после чего они вдвоем рухнули на диван и умерли от хохота.

Спалось в эту ночь Максиму сладко и больно. Ныла нога, и все-таки до самого утра Макс плыл на волшебном паруснике сквозь серебристый свет.

Утром пришлось ехать в поликлинику. И все время — в очереди, на приеме у хирурга, перелома не обнаружившего, а только растяжение, во время физиотерапевтических процедур — Макс помнил о телеграмме. Представлял, как удивится и обрадуется тетя Ната, как обнимет и закружит его. А он никому и ничего не скажет о фелициате. Пусть все думают, что просто случилось чудо. Не жалко. Только он будет знать, кто виновник волшебства.

Вернулись домой, и Максим сразу бросился к почтовому ящику. Пусто.

— Почтальон приходил? — спросил Максим у тетки.

— Да. Утром. Газеты на столе.

— А кроме газет ничего не было?

— А ты что-то ждешь?

— Да нет.

Как работает почтовая механика на Эфе, Макс давно разобрался и знал, как все должно произойти. Официальные телеграммы комкомам здесь не доверяли, да и не работали они в портальной сети, поэтому все важные сообщения с Земли доставлялись по старинке с транзитными звездолетами в Дварику. Там местная почтовая служба разбирала поступивший информационный пакет и рассылала корреспонденцию по городам и деревням. Транзитный лайнер с Земли прибыл в Дварику как раз минувшей ночью. Если фелициата не обманула, то именно этот корабль должен был доставить на Эфу телеграмму, сообщающую о спасении первой экспедиции. Значит, телеграмма должна прийти с минуты на минуту. — Тогда все и узнают, что отец жив!

Но почтальон все не приходил.

Поужинали.

День никак не хотел заканчиваться: ковылял к концу, как Макс на костылях по дому.

Стемнело. В доме начали готовиться ко сну.

Максим в наброшенной на плечи куртке вышел из своей спальни и отправился в гостиную, когда уже наступила полночь. Наташа приподнялась с дивана, отложила книжку, спросила:

— Ты чего за сердце держишься? Болит? Да что с тобой?

— Нет, сердце не болит, — он убрал руку с нагрудного кармана, — просто я все понял. Тетя Ната, а что было в сегодняшней телеграмме?

— Какой телеграмме?

— Тетя Ната! Я теперь другой, я теперь чувствую, знаю.

— Да что ты знаешь?

— Телеграмма пришла. Должна была прийти!

— Садись.

Наташа обняла племянника, усадила рядом.

— Пришла телеграмма, пришла, но ты в таком состоянии — я решила подождать.

— Что в ней?

— Максик, ты уже взрослый, ты умеешь управлять эмоциями. Там плохие новости, Макс.

— Какие?

— Прислали официальное подтверждение: первая экспедиция погибла. Вся. Ты понимаешь, что это значит?

— Да.

— Они погибли героями. Макс, ты меня слышишь?

Он не слышал. Смотрел на сжатый до белых точек на косточках кулак и что-то шептал. Наконец пальцы медленно разжались. На ладони лежал зеленоватый орех.

— Я нашел пальму счастья, тетя Ната. Загадал желание, а она ничего не выполнила. Почему?

— Не знаю. Не исключено, что этого вообще никто не знает. А может быть, дело в том, что счастье и исполнение желаний — это не совсем одно и то же. Ты меня понимаешь?

— Нет.

— Вдруг фелициата решила подарить тебе что-то другое. То, что она может, или то, что важней для твоей жизни, для твоего счастья. Понимаешь?

— Нет. И никогда не пойму! Все обман. Зачем мне тогда такое счастье? Одно-единственное желание и то не исполнила. Не хочу такого счастья! — Вскочив, Максим размахнулся и со всей силы швырнул орех. Тот ударился о торшерный абажур и отлетел за диван.

Макс сел. Зарылся под руку Наташи. И заплакал.

Гори, гори, моя звезда...

По экрану синего закатного неба шли горбун и дьявол. Их фигуры на фоне индиго, казалось, были вырезаны из черной бумаги. В руках горбун держал букетик цветов.

— Увлекся икебаной? — спросил Михаил Соломонович, устраиваясь на любимую скамейку.

— Нет, доктор велел, — ответил Оскар, — всю медчасть обеспечиваю, да и в столовой мои букеты.

— Не обращал внимания, работы много — неделю уже из лаборатории не вылезаем. Помогают букетики-то?

— Доктор мной доволен. Сегодня я уже почти не боялся людей, а вначале все демами казались.

— Демофобии у нас лечить умеют. Впрочем, и доводить себя до такого состояния незачем.

— Не рассчитал я свои силы, со мной это бывает.

— Как с русалкой Штольца?

— Именно. Уржумский оказался прав — туристам нечего делать в реальном бою.

— Понял? Поскорей обрадуй наших командиров. Дело в том, что настоящее сражение еще впереди.

— То есть? — Оскар оторвался от своих махатрамных видений и повернулся к ученому.

Выглядел тот ужасно: утомленный, измученный, да и ссутулился так, что казался почти таким же горбуном. Все-таки Михаил Соломонович был уже не в том возрасте, чтобы постоянно работать по ночам.

— То и есть.

Научрук погранотряда в двух словах изложил, в общем-то, нехорошие новости. Рамоизвержение, вызвавшее нашествие демов, было сильнейшим за последние три века, но исследования научной группы позволяют сделать достоверный вывод — это всего лишь увертюра. Приблизительно через месяц надо ждать по-настоящему большое извержение, гиперизвержение, на порядок превышающее по интенсивности состоявшееся. Со всеми вытекающими.

Новость ничуть не изменила рассеянное, благодушное состояние Оскара. Ученый это заметил и понял по-своему:

— Собираешься улететь на Землю до срока очередной здешней заварушки? Понимаю. Я сам бы не прочь. Устал. Ну а что с докладом? Что ты решил: оставлять отряд или все-таки убирать с Эфы? Офицеры нервничают, не понимают, чего ты тянешь.

— Доклад почти закончен, осталось разобраться лишь с нюансами, ведь я должен все обосновать с абсолютной точностью. Дело в том, что любая планетная проблема — это та же Рама, в ней масса аспектов: гуманоидных, политических, военных, культурных, информационных, социальных, в общем, сорок мировых законов в одном киселе.

— Ты мне главное скажи: отряд ликвидируют, границу откроют?

— Не знаю. Это там решат, — Оскар указал пальцем в сторону звезд, — моя работа — объективный отчет.

— Странно, мне при первой встрече показалось, что ты из тех, кто заранее знает ответ на любой вопрос.

— Это только гала все ясно: здесь люди, там демы. На Земле уже давно мыслят по-другому, благодаря гуманоидам там давно нет демофобских настроений.

— Понятно: прогресс не остановить. Но этого я и боюсь.