— маленькую, беззащитную, красивую. Ты остановился, открыл дверцу. Софья узнала тебя и согласилась поехать к дому. Но ты отвез ее не домой, а в тихое место и там поиздевался. Так было?

— Все не так!

— А как? Говори!

— Я не понимаю. Я ничего не делал, только катался на машине. Отпустите меня, пожалуйста, я больше не могу, — впал в истерику Денис.

— Упорствуешь? Ну ладно, педофил, это твой выбор.

Головин с презрением посмотрел на трясущегося в рыданиях паренька и приказал конвоиру:

— В наручники его и в камеру. И пусть убедится, что у нас не курорт. Все понятно!

— Сделаем, — ухмыльнувшись, пообещал конвоир.

Петелина слышала отголосок шумного допроса. Она увидела, как поникшего Дениса Муравьева вывели из кабинета. Он шмыгал носом и бормотал:

— За что… отпустите… я не видел ее…

Многолетний опыт подсказывал следователю, что задержанный подросток полностью подавлен и не способен связно лгать в таком состоянии. Она шагнула в раскрытую дверь кабинета, увидела недовольного Головина, надевавшего мундир, и спросила о главном:

— Что с девочкой?

— Вы работаете по делу Панина? Вот и работайте! — огрызнулся Головин.

— Девочка жива?

— Закройте дверь с той стороны! — вскипел начальник.

Елена вышла, хотела догнать конвой, задать вопрос парню, но ей позвонили. Говорил дежурный по управлению:

— Елена Павловна, у проходной Константин Антонов. Ищет вас. Пропустить?

— Да, конечно.

После вчерашнего изучения всех потерпевших по старому делу Панина Антонов числился у нее главным подозреваемым, и она вызвала его для дачи показаний. У Антонова есть мотив, чтобы мстить Панину, его дочь серьезно пострадала от педофила. Он инженер и мог соорудить устройства для казни. К тому же Антонов сталкивался с Паниным после освобождения и знал, где тот работает.

— Куда отвести? — спросил дежурный.

— К моему рабочему месту, в оперативную комнату.

Глава 19

3 июня. 09:20. 2 дня 10 минут до казни

Сев за рабочий стол, следователь включила компьютер, открыла сайт Sud Naroda. Всмотрелась в страдания Панина, прикованного к стулу, и не обнаружила в душе сочувствия. За истекшие сутки термин «заложник» в ее сознании окончательно трансформировался в обвинение — педофил!

Дежурный привел Константина Антонова и сразу испарился. Перед Петелиной стоял бледный худой мужчина лет сорока с печальным взглядом. Около его глаз отсутствовали мимические морщины, наследники смеха, однако четко просматривались вертикальные бороздки от крыльев носа к кончикам опущенных губ.

Следователь представилась и предложила стул, расположенный так, чтобы Антонов мог видеть происходящее на мониторе. Выдержав небольшую паузу, она двинула рукой в сторону экрана и спросила:

— Вы рады?

Антонов мельком взглянул на монитор и перевел взгляд на следователя:

— Я забыл, что такое радость.

Петелина придвинула к себе страницу со списком фамилий официально пострадавших от действий Панина. Первым в алфавитном списке числилась Антонова Катя.

Следователь подчеркнула ее имя и заговорила, наблюдая за реакцией отца пострадавшей:

— Константин Владимирович, давайте начистоту. Я проверяю всех, кто может мстить Борису Панину. Вы понимаете, о чем я?

Антонов хмыкнул:

— Объем вашей работы с каждой минутой увеличивается. Сколько проголосовало за казнь? — Он скосил взгляд на сайт Sud Naroda. — Более сотни тысяч. Вы только их будете проверять или тех, кто за кастрацию, тоже?

— Дело в том, что эти люди еще позавчера не имели понятия о существовании Панине, а вы его сразу узнали спустя двенадцать лет. И отреагировали агрессивно.

— Простите великодушно, что не рассыпался в благодарностях к педофилу.

Обмен остроумными уколами не входил в планы следователя. Петелина перешла на официальный тон.

— Гражданин Антонов, где вы были вчера с семи до десяти утра?

— Только это время интересует или весь рабочий день расписать?

— Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Ну, в семь я только встаю. Завтракаю, общаюсь с дочкой Катей в надежде, что ей стало лучше. Вчера я улучшений не обнаружил, как все эти двенадцать лет, — с вызовом ответил инженер.

Петелина выдержала его режущий взгляд и поторопила:

— Дальше.

Антонов откинулся на спинку стула, сцепил руки на груди.

— Часов в восемь я был в соседнем подъезде. Обещал знакомой посмотреть кондиционер. Сейчас жара и у многих проблемы. У вас, кстати, тоже.

Инженер задрал подбородок под потолок, где висел неработающий внутренний блок кондиционера.

— Как зовут знакомую?

— Золотова Антонина Васильевна, девяносто седьмая квартира.

— Сколько вы у нее пробыли?

— Это так важно?

— Отвечайте по существу.

— Час или полтора. Наладил кондиционер, пришлось чай попить, она не отпускала без благодарности.

— Значит, вы пробыли у Золотовой до девяти иди девяти тридцати. Куда направились потом?

— На работу помчался. Уже опаздывал, спешил.

— Поехали на личном автомобиле?

— Конечно. У меня тяжелые инструменты.

— Марка? Регистрационный номер?

Антонов закатил глаза, выражая недовольство, и выложил свидетельство на «ладу ларгус» серого цвета:

— Я всегда на рабочей лошадке, там у меня все нужное для работы.

— А ваша супруга в это время где находилась?

— Дома, как обычно. Дочку врач из поликлиники утром навешала.

Петелина слушала, делала пометки в блокноте с указанием имен и деталей.

Константин Антонов презрительно покачал головой:

— Что, будете проверять? Жену допрашивать, а может еще и дочку? Ей в мае исполнилось девятнадцать, а Катя так и осталось ребенком, до сих пор куклу в бассейне тренирует. Из-за него! Из-за этой мрази!

Он ткнул пальцем в монитор и снова сцепил руки, словно защищаясь.

Девятнадцать минус двенадцать — будет семь. Всего семь лет, отпечаталось в мозгу следователя. Катя Антонова мыла самой маленькой из девочек, пострадавших от педофила Панина, и получила самую сильную психологическую травму.

Елена вспомнила свою дочь Настю в семь лет. Она водила ее на фигурное катание, затем на керлинг и оставляла девочку на попечение тренеров, полностью им доверяя. Слава богу, что среди них не оказалось никого подобного Панину. Только сейчас тренер Усов распускает руки, но это другая история. Девушка уже понимает, что к чему, и в состоянии дать отпор.

— Извините, я мама и сочувствую вашему горю, — призналась Елена. — Но также я следователь и обязана пресечь нарушение закона.

— Вы защищаете эту тварь? — полыхнул глазами Антонов. — Панин не человек, он монстр, педофил!

— Он гражданин нашей страны, — вынужденно возразила следователь. — Сейчас его жизнь в опасности, и по закону мы обязаны…

— Опять вы про свой закон! Кто его выдумал? Бюрократы! Дайте народу самостоятельно решить, как поступить с педофилом.

— Предлагаете разрешить личную месть?

— Нет, все не так! — Расстроенный Антонов попытался убедить следователя: — Допустим, какой-то там мститель заковал Панина. Но мститель не убийца, он вообще не мстит, ведь приговор вынесет народ. Как решит большинство, так и будет. Честное голосование! Разве не так?

— Суд должен решать судьбу