Увидев, что глаза племянницы наполнились слезами, он нажал на клаксон и посигналил. – Люська, не обижайся! Я думаю, это был самый радостный день в моей жизни, потому что в дальнейшем история наша складывалась как-то нерадостно. Бабушка быстро состарилась и умерла. На ее похоронах дядя Валя меня обнял и сказал: – Видишь, Тимочка, во что превращается человек. Он плакал. Был каким-то ссутулившимся и похудевшим, словно уменьшился в размерах. Впоследствии я узнал, что уже тогда он болел раком, и бабушка, пусть уже неживая, была последним человеком, на встречу с которым он пришел. Говорят, что даже со своей семьей он тогда уже не очень-то общался. Последние недели лежал в своей кровати молча, повернувшись к стене. Но таким дядю Валю я не видел, потому что его домашние нас не приглашали и даже не сообщили о его смерти. «Победы» в то время уже не было: эту машину перестали выпускать, и еще при жизни мужа Эльвира ее продала. После его смерти, по слухам, она продала и награды. Это было давно, в другой жизни – там, где дядя Валя остался добрым волшебником моего детства. Порой мне до смерти хочется его увидеть – хоть на минуту. Мне кажется, что в ту самую минуту я увижу и всю мою тогдашнюю жизнь с ее тихим счастьем. Боюсь только, что подобную мечту можно осуществить только через эксгумацию, а кто на это пойдет? Да и сейчас, думаю, он выглядит довольно неприглядно, и никакие медали и ордена не смогли бы скрасить общего удручающего впечатления. Хотя… Худшую стадию – разложение – дядя Валя уже, должно быть, миновал. Похоже, что в его могиле лежит голый скелет… Ну, не совсем, конечно, голый – в обрывках, может быть, костюма: раньше ведь качественное выпускали полотно. Это при условии, что дядю Валю хоронили в костюме, но, мысля реалистически, подозреваю, что хозяйственная Эльвира костюм сдала в комиссионку. Когда мне случается ездить в машине летом, я всегда открываю окно. Так что тогдашняя наша поездка как бы продолжается. Вопреки очевидности, мы всё еще едем на вокзал. Коля Сироп Чувствую, что не обойтись нам без Коли Сиропа. Ну, если, конечно, мы настроены выявить основные причинно-следственные цепочки в этом деле. Всё учесть невозможно, но в мире, где всё связано со всем, нужно стремиться к максимальной полноте сведений. По крайней мере тому, кто, подобно майору, стремится ответить на вопрос о смысле жизни. Итак, что мы знаем о Жанне? И что нам известно о той двоякой роли, которую сыграл в ее жизни Коля Сироп? Услышав эти вопросы от майора Чистова, понимаю, что наша беседа всё более соответствует законам жанра. Всё резче в ней проявляются черты заключительной сцены, когда следователь собирает подозреваемых, чтобы в конце концов назвать истинного убийцу. Я уже говорил, что майор к этой сцене тщательно готовился. Не раз я заставал его произносящим отдельные фразы, вырабатывая нужную интонацию и жесты. Сейчас его душа ведет себя в точности так же, как тогда. Ходит взад и вперед, наклонив голову и потирая руки. Поскольку на вопросы майора никто не откликнулся, он отвечает на них сам. Выясняется, что известно немного. Кое-какие впечатления малолетней Жанны по дороге в детский сад. Знаем, что в зрелом возрасте у девушки заметно понизилась социальная ответственность, в результате чего она выбрала древнейшую профессию . Все эти выражения, несомненно, – штампы, но не следует ли из этого, что путь Жанны довольно типичен? Не будем торопиться с выводами: далеко не все из посещавших детский сад встали на путь, выбранный Жанной. Мы видим, сколь рискованно применять причинно-следственный метод в случае явной нехватки материала. Всё это прекрасно чувствует Чистов и – приглашает Жанну расширить наши знания о ней. Жанна знакомит присутствующих еще с рядом эпизодов из ее жизни, относящихся уже к отрочеству. Беседы в беседке (хорошо сказано, хотя и непреднамеренно) недалеко от станции Удельная, построенной, к слову сказать, в 1915 году Бруно Фердинандом Гранхольмом. Хочется верить, что беседка была построена им же, – по крайней мере, с его благословения. Это имя не прошло мимо завсегдатаев беседки, и несколько вечеров подряд они соревновались в изображении старика Гранхольма: ходили, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, с суковатой палкой в руке и говорили с финским акцентом. В результате они овладели этим акцентом в совершенстве и даже поставили небольшой любительский спектакль из финской жизни. Всё это было довольно невинно в сравнении с тем, что готовили неокрепшим душам (не удержусь еще раз) бесы беседки. Уж если мы будем искать связь между Жанниной профессией и ее ранними годами, то это будет прежде всего беседка. Но Жанна – она помнит задушевность этих встреч. Здесь было всё: и влажные губы первой любви, и шершавая поверхность перил, и белые ночи, делавшие окружавший беседку лес похожим на декорацию. Что же мы имеем сейчас? Жанна однажды специально поехала посмотреть на это радостное место. Увы, оно не сохранило своей радости. Все участники праздника давно ушли со сцены. Кто-то оказался в Америке, кто-то – в Германии или в Израиле, а кто-то просто умер. Даже беседка не устояла. Ее предполагаемый создатель впоследствии уехал в родную Финляндию и продолжал говорить там по-фински с финским же (а каким, спрашивается, еще?) акцентом до самой своей смерти в 1930 году. Как видим, всё это произошло еще до рождения завсегдатаев беседки, что не помешало архитектору войти в их число – настолько искусно изображали его самодеятельные актеры. Жанну беспокоит то, что памятным событиям ее жизни больше нет свидетельств. Здесь, в месте нынешнего ее парения, она, конечно, может встретить свидетеля метафизического свойства, но вспомнит ли он пережитое? И вообще – узна́ют ли они друг друга? Узна́ют ли? При этих словах в душе майора что-то ёкает. Она взмывает под самый потолок (невероятно высокий в этом помещении) и выражает свое отношение к вопросу Жанны. Чистов не просто предполагает – он твердо уверен в том, что души по исходе из тела друг друга узнаю'т. Жанну этот взгляд не греет. С большинством из тех, с кем она имела дело, ей встречаться категорически не хочется. Речь идет не только о клиентах, но и о друзьях. Если называть вещи своими именами, то друзей у нее просто не было. Ну, разве что в детстве. В детстве же она с ними и рассталась. Из них выросли другие люди – что за люди, Жанна не знает. Полагает, что даже