Как пьяный матрос. Как… Жанна замолкает в поисках самого точного слова. Ладно, проехали… Что за мысли посетили Колину голову в эти последние минуты? Одному Богу известно. И знал ли сеющий ветер, что эти минуты – всё, что ему осталось от жизни? Такое знание могло бы заставить его взбодриться и больше не замечать ни ветра, ни скорости. Нырнуть в какое-нибудь светлое воспоминание: ночной разговор, который закончится только утром, тихий, почти безмолвный. Под воткнутой в горлышко бутылки свечой, похожей на тропическое дерево, сплетающее странные узоры из корней. На одном из таких корней Коля сидел в Таиланде – есть фотография. На лице – счастье. Никогда здесь такого лица она у него не видела. Прощай, Таиланд! – такими могли быть последние Колины слова. – Не очень-то патриотично… – бросает конвоир. Жанна резко оборачивается: – А что, по-вашему, он должен был восславить – Мухосранск? Он прожил в таких городках полжизни – и нигде не был счастлив, а тут поехал впервые в Таиланд и – влюбился. В Таиланд влюбился, понимаете? Ну, и в меня тоже… Если хотите знать, мы были бы с ним идеальной парой! Эта смерть разрушила мою жизнь. Я просто не знала, куда себя деть, чем заняться… И я… – И в-вы написали эсэмэску Лёлеку, – тихо, но внятно произносит Тоня. Жанна шумно вдыхает, чтобы ответить, но в последний момент раздумывает. И выдыхает. – Вот я, допустим, имею кой-какой опыт, – сообщает конвоир. – Конвоировал, короче, и в Норильск, и в Омск, и во Владик, и в Салехард, и в тот же Иркутск… Если бы вы, короче, сказали мне: перечисли города, где был с конвоем… – Такой просьбы не поступало, – напоминает Жанна. Конвоир, покосившись на нее, продолжает: – …то я бы сказал, что в каждом из них – своя жизнь. Интересная. Но был я, короче, и в Таиланде… – С к-конвоем? – улыбается Тоня. Конвоир отвечает с удвоенным спокойствием: – Нет, без конвоя. Горящий тур. Есть там своя яркость. Но нельзя один яркий момент противопоставлять всей жизни. Я и в Риме был, и по Испанской лестнице ходил. Ну, что вам сказать? Да, чистенько, нарядно – красивый, короче, микрорайон, но кричать об этом перед смертью меня никто не заставит. Слушатели охвачены светлой грустью. – Патриотический уход из жизни… – Жанна хлопает себя по карманам, но вовремя спохватывается. – Старые привычки. Сигареты искала… – Хороший картинка – душа с сигаретой, да? – Лёлек подносит воображаемую сигарету к губам и делает глубокую затяжку. – Не видел таких, да? Жанна смотрит на него саркастически: – А без сигареты видел? Майор по-режиссерски хлопает в ладоши, прекращая пререкания. Подчеркнув что-то в своем блокноте, говорит Жанне: – Вами собран богатый фактический материал, но пока на его основании трудно понять, зачем вы, э-э-э, послали Лёлеку это сообщение. – А я еще не закончила! Всё дело в том, что мое последнее общение с Николаем наблюдал еще один человек. Он стоял на своем балконе… – Жанна выдерживает длинную паузу. – Это покойный Григорий Литвин. Гриша. – Одну минуточку! – вмешивается Чистов. – Всё по порядку. Речь о покойном, так? – Тогда он был еще жив, – язвительно уточняет Жанна. – Не сомневаюсь. Он – Гриша, верно? А его живой пока брат – он… – Гоша. Георгий. С минуту все молчат. Майор спрашивает: – О Коле Сиропе у вас больше нет сообщений? Тон вопроса таких сообщений не предполагает. Даже ответа не предполагает. – Что ж, – говорит Чистов. – Теперь перейдем к уяснению роли в этом деле Григория – будем называть вещи своими именами – Литвина. Он же Гриша. Мы оставили его стоящим на балконе во время передачи сумки… – Он, вероятно, заскучал и ушел, – предполагает душа конвоира. – Увидел, как замочили Колю, и з-заскучал… При малейшем движении на его поясе мелодично позвякивают наручники. Жанна облетает люстру из богемского стекла: – Красивая вещь… А где это наша Галина Петровна? – У нее сейчас важное дело, – неуверенно сообщает душа Литвина. – А кроме того, она ведь выздоровела и из нашей компании выбыла. Здесь ведь только те, чей исход неясен. Иронический взгляд Жанны: у Галины есть все основания отсутствовать. Похождения мужа ей в целом известны, и вряд ли ее интересуют детали. Галя отчетливо осознаёт, что озвучивать их в ее присутствии было бы не лучшим решением… Вот уж точно, не лучшим. От него Галя майора избавила. Жанна внимательно вглядывается в слушателей. То, что она хочет рассказать, касается Григория Литвина. Гриши. Говорят, что о покойниках либо хорошо, либо… Впрочем, некоторые из присутствующих и сами близки к этому состоянию. Интересно, когда покойников ругают потенциальные покойники, умершим это менее обидно? Следует успокаивающий жест майора Чистова: в сущности, все мы, живущие – потенциальные покойники, так что можно чувствовать себя спокойно. Так ему кажется. Уверенность Чистова вселяется в Жанну, и в дальнейшем она этими вопросами не задается. Покойники-неспокойники… К сожалению, посмертные сведения о Григории большого энтузиазма не вызывают. Да, известный ученый, да, призывал к ответственности в работе над ИИ. Но – шантажист. Для большинства присутствующих это неожиданно. – В-вот так сюрприз! – произносит Тоня. Гоша Литвин улыбается: – Да никакой не сюрприз! Просто Гриша всегда умел выглядеть респектабельно. Что бы он ни делал – всё неторопливо, основательно. Как право имеющий. Прямой и ясный взгляд. Именно с таким взглядом как-то вечером Григорий Литвин полулежал на Жаннином диване. В дверь резко позвонили, а потом начали бешено в нее колотить. Кавалер разволновался и на всякий случай закрылся в туалете. От встречи с неизвестными он решительно уклонился. Жанна, девушка не робкого десятка, желая сохранить дверь в целости, открыла. Я написал было: «На пороге стояли два молодых…», но – они не стояли. Эти двое сразу же проследовали в гостиную и без приглашения сели в кресла. Замыкая шествие, хозяйка дома иронически спросила, может ли она тоже сесть. Гости иронии не поняли и сказали, что может. Третьего кресла не было, и Жанна села на венский стул. Она была абсолютно спокойна: не в ее правилах было бояться мужчин. Закурила. Спросила, имеют ли нежданные гости отношение к полиции. Ответили, что – да, имеют, но характер отношения не уточнили. Тему беседы они обозначили сразу: сумка инкассатора. Знает ли Жанна, где она? Один из пришедших яростно хрустнул пальцами. Вопрос был настолько