Но раскрой мне, пожалуйста, свой секрет. У тебя в самом деле есть план?

— Я знал, что ты не выдержишь и задашь мне этот вопрос, и, по правде говоря, я…

Лимузин, тихонько урча, легко скользил по шоссе, и только шофёр слышал его ответ.

Стивен, Робин и Жан-Пьер наблюдали, как расходятся гости, многие подходили попрощаться с хозяевами.

— Давайте не будем рисковать, — сказал Робин.

— Согласен, — ответил Стивен.

— А давайте пригласим Харви на обед, — предложил Жан-Пьер.

Друзья ухватили его и запихнули в такси.

— Жан-Пьер, признавайся, что ты спрятал под пиджаком?

— Всего лишь две бутылочки «Крюг» dis-neuf cent soisante-quatre[230]. Нехорошо было оставлять их без присмотра. Вот я и подумал, что им будет скучно.

Стивен сказал шофёру отвезти их в отель.

— Какая свадьба! А как по-вашему, у Джеймса всё-таки есть план? — поинтересовался Робин.

— Не знаю, но если и есть, то с него причитается только 1 доллар 24 цента.

— Надо было снять с него деньги, что он выиграл на скачках в Аскоте, — заявил Жан-Пьер.

Упаковав вещи и рассчитавшись с отелем, Команда отправилась в международный аэропорт Логан и, не без помощи служащих Британских авиалиний, наконец-то заняла места в самолёте.

— Жаль, — сказал Стивен, — не хочется улетать, так и не получив последние 1 доллар 24 цента.

21

На борту «боинга» они распили шампанское, которое Жан-Пьер стянул со свадебного стола. Даже Стивен казался довольным, хотя изредка все же возвращался к теме недостающих 1 доллара 24 центов,

— Как ты думаешь, сколько стоит это шампанское? — стал поддразнивать его Жан-Пьер.

— Не важно. Ни пенсом больше, ни пенсом меньше.

Жан-Пьер решил, что ему никогда не понять академиков.

— Да не волнуйся ты так, Стивен. План Джеймса уж наверняка вернёт нам 1 доллар 24 цента.

Стивен рассмеялся бы, если б голова болела не так сильно.

— Подумать только, эта девчонка все знала.

По прибытии в Хитроу друзья легко и быстро прошли таможенный контроль: цель поездки не предусматривала привоз подарков обратно. Робин сразу побежал к газетному киоску и вернулся с «Таймс» и «Ивнинг стандард». Жан-Пьер торговался с таксистом о стоимости поездки в центр Лондона.

— Мы не какие-то там поганые американцы, которые не знают ни тарифа, ни маршрута, поэтому их легко обирать, — объяснял он, ещё не совсем протрезвев.

Таксист, бормоча себе под нос, направил чёрный «остин» к шоссе. Сегодня явно был не его день.

Робин с упоением читал газеты, что немногие люди могут делать в движущейся машине.

— Пресвятая Дева! — вдруг заорал он.

Стивен и Жан-Пьер даже вздрогнули: обычно Робин более сдержанно проявлял свои чувства.

— Боже Всемогущий!

Это уже было чересчур, но не успели они поинтересоваться, что случилось, как он начал читать вслух:

«Компания „Бритиш петролеум” объявила об открытии в Северном море месторождения, которое способно давать до 200 000 баррелей нефти в день. Это месторождение, по мнению председателя этой компании сэра Эрика Дрейка, является весьма крупным. Участок „Бритиш петролеум“ находится всего в одной миле от участка компании „Проспекта ойл”, который до сих пор не разрабатывается. Слухи о заявке „Б.П.” подняли стоимость акций „Проспекта ойл” до рекордной отметки 12,25 доллара на момент закрытия торгов».

— Nom de Dieu! — присвистнул Жан-Пьер. — И что же нам теперь делать?

— Ничего особенного! — невозмутимо ответил Стивен. — Всего лишь разработать новый план — как все это вернуть обратно.

Джон Берли

Уайклифф и последнее жертвоприношение

Глава первая

Среда

Он вышел из ванной голышом и стал натягивать белье. Кэтрин, сидя в постели, молча наблюдала, как он одевается. Эйб Гич был мужчина крупный — невысокий, но кряжистый, крепко сложенный. Казалось, тело его целиком состоит из сросшихся кубов. Волосы на груди у него уже начали седеть, но кудрявая шевелюра все еще оставалась густой и темной.

Гич застегнул рубашку, натянул носки и брюки, потом склонился над нею:

— Ну как, милая, все в порядке?

— Надеюсь, жива останусь…

Он поцеловал ее в губы, потом в обнаженные груди… Черты его лица, как и все прочее в его облике, были крупными и грубоватыми, кожа на лице вся в мелких пупырышках, словно апельсиновая кожура. Сейчас на губах Гича гуляла легкая самодовольная улыбка.

Он встал, направился к двери и на пороге обернулся:

— Увидимся вечером, ладно?

— Погоди, я сейчас спущусь и сделаю тебе завтрак.

— Не беспокойся, поваляйся вволю. Надеюсь, Эльза меня накормит.

Это было сказано таким тоном, словно он небрежно потрепал ее по щечке, приговаривая: «Ты свое дело сделала, детка, на большее не рассчитывай».

Кэтрин осталась неподвижно лежать в постели, всматриваясь в никуда.

Всякий раз после бурного акта с Эйбом ей казалось, что от нее остается только тень, отражение в зеркале. Она была опустошена. Ничего не чувствовала. Ничего не имела. Даже своего собственного тела.

Ну нет, конечно, это слишком сильно сказано, слишком! Эйб вовсе не чудовище, ей, можно сказать, здорово повезло, у других получается значительно хуже. И у нее есть дочь. И еще дом — старинный дом, который она очень любит, собственная машина… Ну и деньги, которые она вольна расходовать, как пожелает. Конечно, наличие всего этого неразрывно связано именно с тем, что сама она — миссис Кэтрин Гич, супруга Эйба Гича. Ну и что? Разве она не была готова к этому?

— Ты сама не понимаешь, как тебе повезло! — говорили ей все вокруг, но что толку? Она и сама себе это повторяла. Ведь по логике вещей это так и было, а логика, увы, плохой утешитель…

Из постели она видела собственное отражение в зеркале трюмо. Зеркало напротив постели — еще одна скрытая подковырка Эйба. Да, ей уже тридцать девять. Интересно, а на сколько она выглядит? Волосы пока без седины, пышные и красивые. А скоро они станут пепельного цвета, который придает мужчинам такую приятную солидность, а женщин делает заложницами парикмахеров с их красками… Но нет, она не пойдет на эти жалкие уловки. Если окажется, что и после климакса жизнь еще продолжается, то зачем делать из себя посмешище, суетиться, пытаясь скрыть очевидное?

Бледность ее лица резко оттеняли темные волосы и карие глаза. Джонни Глинн однажды сказал ей: «Твои глаза — как минные поля, Кэти, ей-богу, такие же опасные — даже боязно бывает…» Старый добрый Джонни Глинн, красиво говорит и мягко стелет…

О, нет! Не стоит ей снова вспоминать все это…

Глядя в зеркало, она медленно провела по волосам пальцами, приподняла тяжелые