ласковое обращение к душе. Вашей душе, майор. Чистов краснеет (хочется сказать мне), но души ведь не краснеют… Ну, хорошо, не краснеет – выглядит смущенным. Проплывает мимо меня и садится на инкрустированный столик. Представляю, что осталось бы от этого столика, сядь он на него при жизни. А теперь он – невесом, где-то даже элегантен. Образ его души и похож, и непохож на майора, которого я знал. Не потому, наверное, что его хотели доставить к престолу Господа в чуть более подтянутом виде; просто души не бывают толстыми. Я, по крайней мере, о таких не слышал. Говорят, кстати, что в полицию Чистов пришел худым, но это было задолго до меня. Вспоминая рассказ Галины, отмечаю его спокойный характер и некоторую даже долю юмора. И главное – он полон несобытий, что по разным причинам так ценят Прохлада и Чистов. Впрочем, несобытия так легко превращаются в события и наоборот, что иногда не знаешь, что о происходящем и думать. Смерть брата Дениса – самая, может быть, тяжелая утрата Гали. Он был старше нее на год. А ей казалось, что по меньшей мере на пять: был совсем взрослый. У него – пятнадцатилетнего – и подружка была на пять лет старше. Он хотел познакомить ее с родителями – зачем, непонятно. Мать категорически отказалась. Был дикий скандал – такое Галя видела впервые. Денис выскочил из квартиры, слетел вниз по лестнице и бросился через дорогу. Отчаянный визг тормозов заглушил остальные звуки улицы. Визг и глухой удар. Галя с матерью, как в замедленной съемке, двинулись к окну. Это движение было бесконечным, потому что они уже знали, что́ увидят. Первой у окна оказалась мать: Галя непроизвольно пропустила ее вперед. Мать закричала. Завыла. Галя тоже было закричала, но, посмотрев на мать, перестала. Мать была страшна. Выкатившиеся из орбит глаза, неправдоподобно синяя артерия на шее и белые пятна пены в уголках рта – девочка заметила их еще во время скандала. Денис лежал на животе. Раскинув руки, неестественно вывернув голову. Из уголка рта, которым он касался асфальта, текла неправдоподобно алая кровь. Тонкая, но длинная струйка. Галя находилась в каком-то отупении. Понимала и не понимала, что произошло. Моментами ей казалось, что неприятность, как это порой бывало, окончится вечером. Все соберутся за столом, поговорят, и всё встанет на свои места. То, что днем казалось катастрофой, вечером легко исправлялось. Оказывалось чистым недоразумением. Здесь не исправилось. Галя поняла это, взглянув на велосипед Дениса. Да, почему-то она поняла это именно тогда. Вспомнилось вдруг где-то прочитанное… Когда хоронили Александра Второго, впереди процессии будто бы шел латник, ведущий под уздцы коня в черной попоне. Коня без всадника. На похоронах Дениса следовало вести его велосипед. Такая мысль в первое мгновение показалась ей смешной, но тут же горло перехватили рыдания: никогда, никогда он уже не сядет на свой велосипед… Денис был ей больше чем брат. В каком-то смысле был ее отцом. Настоящий отец семью своим присутствием не баловал, переживая, по словам Дениса, сексуальный ренессанс. С удивительной регулярностью выходили наружу его приключения с дамами, завершавшиеся бурными скандалами дома. Всё могло бы происходить не так болезненно, если бы не патологическая рассеянность отца и такое же патологическое невезение. Когда он доставал что-либо из портфеля, оттуда не без изящества выскальзывали какие-то сомнительные записки, ключи от неведомых квартир и даже презервативы. Его постоянно видели обнимающимся с кем-то или поглаживающим кого-то по колену. Всё это происходило в тот момент, когда по непостижимым причинам поблизости оказывались все те, кто мог сообщить о происходящем матери. Их маршруты невероятным образом сходились в точке, где отец обнаруживал нежность к очередной подружке. В день смерти Дениса до отца так и не смогли дозвониться – телефон был отключен. Еще до возвращения отца выяснилось, что на горе Батарейке его видели с молодой барышней. Входящими, между прочим, в подъезд. Отец вернулся домой только под утро. В таких случаях он снимал туфли еще на коврике перед дверью и, пройдя на цыпочках, ложился в гостиной, чтобы никого не разбудить. Галя с матерью не спали. Он подумал, что из-за него, – и с порога начал нести какую-то околесицу. Мать выслушала его, не перебивая. А затем сказала без выражения: «Денис погиб». На похоронах родители держались вместе. Когда все выразили им свои соболезнования, мать подошла к гробу и внятно произнесла: «В его смерти виновата я». Отец попытался ее обнять, бормоча, что она сама не знает, что говорит. Мать не сделала никаких попыток освободиться от его рук и молча смотрела на кладбищенскую аллею. Там, не приближаясь к могиле, стояла девушка Света, избранница несчастного Дениса. Строгий скорбный взгляд матери. Такого выражения лица у нее еще никто не видел. С тех пор оно, кажется, уже не менялось. Когда после поминок гости разошлись, мать спокойно сказала отцу, что они расстаются. Он попробовал возразить, но мать его прервала. Галина полагает, что она простила бы его и в этот раз – если бы не смерть Дениса. Представить, что, когда их мальчик умирал, он веселился со своими шлюхами, – это было выше ее сил. Отец пытался сказать ей, что именно теперь они должны быть вместе, что он всё осознал… Мать попросила его замолчать. Отец был так жалок, что Галя позже спросила у матери, не стоит ли и в самом деле сменить гнев на милость. Мать с удивлением на нее посмотрела и сказала, что о гневе речи не идет. Ничего такого она к Галиному отцу не испытывает. Точнее, вообще ничего не испытывает. Он для нее не существует. Из двух комнат отцу отвели меньшую, а в большей жили Галя с матерью. Отец держался заискивающе, но в их отношениях с матерью ничего не изменилось. Она отвечала ему по преимуществу знаками. Галя использовала и слова, но их тоже было немного. Чувство жалости к отцу боролось в ней с презрением. Через общих знакомых Галина разыскала Свету. Сестре, единственной из всей семьи, Денис рассказывал о ней и даже их познакомил. Галя была готова полюбить Свету, еще не видя ее, – хотя бы потому, что ее любил Денис. Несколько раз они втроем ходили на пляж, однажды – в кино. Она сама не знала, зачем сейчас ее разыскивала. Точнее – знала: ей хотелось горевать вдвоем. Обнявшись. Сначала Галя хотела позвонить ей по телефону, но потом подумала, что сейчас это неуместно. Надо просто прийти и обняться. И она пришла. Светин