третий. Потому что не прост Сидоров, ох, не прост. С двойным дном человек. — Ухов хлопнул рукой по книге-досье. — Пролистаешь — поймешь, что враг это, противник, какого у тебя еще не было. Хитрый, властный, сильный. Настоящий динозавр, тиранозавр-рекс! У меня по архиву он так и проходит — Динозавр. И не один он, Сидоров этот, а со стадом. Поверь чутью старого розыскника: возглавляет Иван Петрович таинственную и могущественную организацию.

— Все так серьезно? — спросил Быстров, потому что слово «организация» в их профессиональной среде употреблялось редко, не в пример «шайке», «банде» и «кодле».

— Более чем.

— И чем она знаменита, эта организация?

— Я же сказал — «таинственная». Никак она себя не проявляет! Ни одного сколько-нибудь стоящего факта. Порой кажется, будто нет ее вовсе. Но я-то знаю: есть она, действует, нюх меня никогда не подводил.

Матвею хотелось сказать, что надежда на нюх — последняя из надежд, так как всегда возможен насморк и воспаление гайморовых пазух, однако промолчал. Хватит, наляпал. К тому же (сначала это было подозрением, но быстро стало уверенностью) в игре, которую затеял с ним полковник, разумнее было выждать и подыграть. Потому что, лишь до конца уяснив правила, можно одержать победу. Иначе окажешься в дураках. Иногда, как в данном случае, в буквальном смысле слова.

— И ведь как хитер, подлец, — продолжал Ухов, — как ловок, осторожен. Не за что ухватить и привлечь. Представляешь, даже дорогу переходит исключительно в указанном месте и только на зеленый сигнал светофора.

— Да-а, — пробормотал спецагент, — та еще штучка.

— Лучших «топтунов» за ним посылал. Что характерно, Сидоров «хвост» даже не пытался оборвать. Дом — работа, работа — дом. В магазин еще ходит. На футбол раз в месяц. А так — ничего.

Полковник придвинул к себе канцелярское «блюдце» со скрепками. «Это еще зачем?» — удивился Быстров. Оказалось, вот зачем: Ухов брал скрепку и разгибал ее, потом опять сгибал и снова разгибал; он вертел и скручивал ее до тех пор, пока скрепка не ломалась, и тогда Николай Семенович брал следующую. Старик нервничал. Или делал вид, что тоже укладывалось в рамки игры.

— Да, Матвей, очень подозрительный тип этот Иван Петрович Сидоров. И чем больше я за ним наблюдаю, тем подозрительнее он мне кажется, тем опаснее. Потому что нет людей, которые были бы сплошь положительными, в каждом есть червоточинка. Все мы нарушаем закон, и все, по идее, должны нести ответственность за свои прегрешения. Разница лишь в том, по какому из кодексов — уголовному или административному. Хотя бывает, что довольно общественного порицания и нравственного осуждения. Но виноваты все! Я, когда домой иду, порой дорогу спрямляю, топаю по газону. Значит, и я виноват. Кто-то окурок мимо урны бросил — тоже виноват. И у тебя что-нибудь найдется, так ведь? (Быстров наклонил голову в знак согласия.) То-то и оно. Все мы немощны, ибо человецы суть! Так, кажется, в Писании? Ну, может, не в Писании, может, еще в какой книге. А тут — Сидоров! Прямо-таки агнец божий. Но ангелы в стройконторах не работают и сто пятьдесят граммов докторской колбасы в гастрономе нарезать кружочками не просят, им это без надобности, они святым духом питаются. Отсюда вывод: агнца Иван Петрович из себя строит, причем весьма успешно. А для чего строит? По какой причине выделывается? Что скрыть хочет? Очевидно, есть за ним что-то настолько наказуемое, что без маскировки никак. Понимаешь меня? Логика подсказывает: чем безупречнее человек и прозрачнее его существование, тем он подозрительнее. И Динозавр-Сидоров — самый подозрительный из всех.

— Глубоко, — сказал Быстров.

— Что? — Полковник бросил скрепку. — Ты о чем?

— Глубоко копаете, Николай Семенович. А вообще... Я, может, и не семи пядей во лбу, но с меня хватит. Не держите за идиота. Давайте без шуток!

Ухов усмехнулся:

— Ну, хватит так хватит. А складно, согласись.

— Соглашусь. С кем-то, возможно, и прокатило бы, только не со мной. Я такие пасьянсы тоже раскладывать умею.

— А знаешь, что самое замечательное? — все еще улыбаясь, сказал полковник. — Во всем этом очень много правды. Для обмана это самое лучшее: три четверти правды, остальное — твои навороты. Правда их массой давит, под себя перекраивает. Так они и принимаются легче. Все прожарено, посолено и даже разжевано — только проглотить.

— Я не голоден, — отрезал Быстров.

— Ладно, ладно, разобиделся. Как над начальством насмехаться, это — пожалуйста. А начальству, значит, нельзя?

— Не рекомендуется! Если подчиненный на крик срывается — это нервы, а когда руководство орет на подчиненного — это хамство. Здесь та же опера.

— Ничего общего! — помрачнел полковник. — Так что не хами.

— Я же не начальник...

— Не хами!

— Слушаюсь.

— Сюда слушай. Не слишком я тебя обманывал. Есть такой человек в Москве, инженер-строитель Сидоров. Одинокий как перст: ни родителей, ни супруги, ни детей. Как ни погляди, серая личность И никогда бы Иван Петрович не привлек к себе внимание наших органов, если бы не ряд загадочных совпадений.

«Вот и до сути добрались», — подумал Матвей.

— Началось все с того, что в наше ведомство поступила официальная бумага из посольства Китая. А в ней просьба вмешаться, оградить и уберечь репутацию тамошних производителей. Вот как меняется жизнь! Раньше было общим мнением: раз китайский товар — значит, барахло, качество ниже плинтуса. Куртки на рыбьем меху, жестяные термосы...

— У нас тоже дома такой есть, — встрепенулся Быстров. — С розами.

— И у меня есть. Но в последние годы мы узнали, что китайские товары тоже бывают разными, в том числе очень даже ничего и по цене, и по надежности.

— Пистолеты Токарева, например, — опять вставил лыко в строку спецагент.

— И они тоже. Молодцы китайцы! Скупают лицензии, заимствуют технологии. С другой стороны, не осталось ни одной солидной западной фирмы, которая не имела бы филиала в Поднебесной. А что? Дисциплина на высоте, рабочий день не чета западному, и зарплата не чета — только в противоположном направлении. Отсюда низкая себестоимость и высокие прибыли. Вот и весь секрет, так что нет никакого «китайского чуда», в наличии элементарный экономический расчет. Короче, не такая уж мутная товарная речка течет к нам через восточные рубежи. И с каждым годом водичка в ней все прозрачнее.

«Поэтично, — оценил Быстров. — Нашему полковнику пиаром заняться — цены бы ему не было. Вернее, была бы, но высокая. Уж всяко поболее его полковничьей зарплаты. Только кто же тогда преступников ловить будет? Рекламщики? Как же, так они и разбежались. У самих рыльце в пушку».

— Качественного товара все больше, китайцы этим гордятся, о реноме своем