Кириллу казалось, что он смотрит паршивый спектакль, не понимает его сути, но по неведомым причинам не может покинуть зрительный зал. Зато актриса наслаждалась собственной ролью. В ее руке сверкнуло бутафорское лезвие.

– Будет больно. Но недолго.

Перевернула руку Кирилла тыльной стороной вниз и сделала несколько глубоких продольных разрезов. Кровь хлынула из вен, окрашивая воду в розовый цвет. Если это чертов спектакль, то почему он так убийственно реалистичен? Сотни вопросов крутились у Кирилла на языке, но туман в голове не позволял сосредоточиться.

– Сегодня мороз, – будничным тоном сообщила Велецкая. – Через неделю Новый год. Какое счастье, что мне не придется его отмечать. Необходимость веселиться – самая утомительная из обязанностей. Наконец-то я избавлюсь от этого, – она хладнокровно разрезала собственное запястье и ласково положила голову Кирилла себе на плечо.

– Все будет хорошо. Я тебя по-прежнему люблю.

Два красных пятна расползались в прозрачной воде, чтобы в какой-то момент объединиться в одно большое, густое, бордовое. Свечи у зеркала горели ровным спокойным огнем, словно пламя было не живым и горячим, а застывшим, вырезанным из оранжевого турмалина.