южном регионе. Бани не было, чай не Россия, в Турции все ходят в хамам, и это такое же сакральное место для потомков османов, как термы для древних римлян.

Во дворе прогуливались два кангала — анатолийские овчарки, которые тут считались отменными пастухами и сторожами. Увидев непрошеных гостей, собаки подняли уши и грозно зарычали.

— Это вы гости из Москвы? — рядом с воротами как из-под земли появилась женщина.

Несмотря на возраст — хозяйке дома явно исполнилось пятьдесят, — она была очень красива. Черные, как вороново крыло, волосы и невероятного серого, как небо Кронштадта, глаза.

— Если турецкий кангал почувствует опасность или заметит чужака, сразу начинает нападать рыком, если же голос не помогает, может и укусить. И против мертвой схватки карабаша — так еще у нас называют кангала — не устоит даже лев или медведь. Но вы не бойтесь, вас они не тронут, если я вам руку подам и в дом провожу.

— А можно все-таки собачек в будочку как-нить? — заискивающе улыбаясь, спросила Наталья Крячко, с детства боявшаяся даже небольших собак, а тут — настоящий карабаш.

— Хорошо, конечно, если боитесь. Лока, Мизрак, на место!

Красавцы псы почти одновременно развернулись и, помахивая хвостами, отправились к вольерам. Гуров и Крячко со своими спутницами прошли в дом.

— Меня зовут Мирела, а вы кто? Кем приходились Мехмету?

— Московский уголовный розыск, я полковник Гуров, а это мой коллега — Станислав Крячко, это наши жены — Мария и Наталья.

И Гуров кратко рассказал, что есть подозреваемый в убийстве Одывара, но совершенно непонятны его истинные мотивы.

— Я поняла… чем смогу… Но сначала мы с вами поедим, выпьем и я вам расскажу, почему я считаю Мехмета спасителем своей семьи.

И она начала рассказывать. Вот Мехмету десять лет, а Миреле — шесть. Отец подарил мальчику настоящий велосипед — невиданное чудо для цыганских ребятишек Измира в начале 60-х годов прошлого века.

Она как завороженная смотрела на невероятную конструкцию и только вздыхала.

— Садись, Мирка! Вместе будем кататься! — усаживает девчушку Мехмет, а она сияет от счастья. Еще бы — все остальные цыганские мальчишки и девчонки смотрят с нескрываемом восторгом и завистью. Они мчатся вниз на бешеной скорости, но вдруг Мирела вылетает из велика и прямиком — в сено, как ядро из пушки. Мехмет в ужасе бросает свое передвижное средство и несется к подружке. Та от страха даже реветь не в состоянии.

— Руки-ноги целы? — проверяя целостность костей, бледный от страха, спрашивает мальчишка.

— Ага, — отвечает та и кивает головой

Тут подбегает и ребятня, все охают и ахают.

— Все нормально, я же цыганка! — не показывая, что испугалась, отвечает Мирела.

А вот Мехмету уже двадцать, он учится в московском институте и снова приезжает к родителям в гости. Лето. Жара. Благодать. Вечером, когда начинает смеркаться, он идет на речку купаться. Раздевается и с разбега летит навстречу теплой, летней воде. Вдруг слышит на берегу пение. Голос невероятный — как серебро, а песня незнакомая, на каком-то странном языке. Первая мысль: дениз кизи — русалка по-турецки, сейчас в воду утащит и утопит. Бабушка все время мальчишек пугала такими страшилками.

«Дикта манди сар келау. Шоди пхабай андо боу».

Мехмет тихонько выходит на берег, вытирается и садится неподалеку от певуньи. Теперь он может рассмотреть ее получше. Девушка очень красива — длинные черные вьющиеся волосы, длинная цветастая юбка и яркая бирюзовая кофточка. Она сидела, обняв колени, и пела. Что-то знакомое было в ее лице, вдруг она поворачивает голову и видит Мехмета. Через несколько секунд улыбается и говорит:

— Привет, Мехмет!

— Ты меня знаешь? — удивленно спрашивает тот, поднимаясь и подходя ближе. — Мирела, ты??? — вдруг узнает он девушку и друга своих детских игр.

После того случая с велосипедом Мирела прониклась к нему, считая товарищем. Обычные турецкие дети побаивались цыганских, но не по своей вине. Взрослые запудрили им мозги относительно колдовских способностей цыганских семей.

«Утащут в лес — и поминай как звали!» — пугали матери детей. Поэтому с Мирелой особо никто не дружил из соседей — не то чтобы боялись, в Турции все-таки не было такого резкого неприятия цыган, как в других странах, но и не считали ровней.

Нужно отметить, что Мирела уже в десять лет умела гадать, заговаривать кровь и предсказывать непогоду. А вообще, в Измире, как и тысячелетия назад, цыгане никогда не торговали алкоголем или поддельным золотом, работали — кто на рынке, мужчины ковали оружие, как и рассказал на допросе Ибрагим. Молодежь, правда, в последние годы все больше уезжала в Стамбул, многим хотелось попасть в музыкальные или театральные национальные коллективы, которые имелись только в столице, или желали просто получить хорошее место.

Конечно, в начале 80-х в Турции девушки еще и одевались, и стриглись, как русские девчонки, так что с первого взгляда определить их принадлежность к цыганской национальности было почти невозможно. Турчанки ведь тоже черноокие и темноволосые, и такие же красивые.

Отец Мирелы работал оружейным кузнецом, мама сидела дома, занималась хозяйством. Кроме Мирелы в семье росло еще двое детей, что по цыганским меркам довольно скромно. А еще Роза — так звали мать — считалась лучшей гадалкой в Измире. К ней ходили и девушки, и замужние женщины. Денег она не брала, только продукты и вещи, говорила, что если будет за золото гадать, дар пропадет. Эту способность она передала и своей старшей дочери Миреле.

— Мирка, как я рад! Но почему ты тут сидишь одна, темно уже… Кстати, про что ты пела? Это на цыганском?

— Конечно на цыганском, — улыбнулась она. — Песня про то, как девушка танцует и просит любимого, чтобы он посмотрел, как красиво она это делает. «Брось яблоко в печь, за мною не плачь. Брось яблоко в болото и за мною не смотри», — говорит она.

— А почему не плачь и брось яблоко в болото?

— Ее выдают замуж за другого, за нелюбимого, но она не может ничего изменить. Нас, цыганских девушек, отцы не спрашивают, кого мы любим.

— Так, я, кажется, понял, почему ты тут в гордом одиночестве сидишь. Тебя что, насильно замуж выдают, что ли? Вроде дядя Захарий, твой отец, никогда не отличался самодурством и свирепым нравом. Что случилось вдруг?

— Да, папа нормальный у меня… Деваться просто некуда. Отец хотел бизнес свой открыть — собственную небольшую оружейную мастерскую, взял в долг у очень богатого соседа, а ничего не вышло, прогорел. Теперь отдавать надо, а нечем. Ко мне Гожо посватался, сын цыганского барона, сказал, все долги погасит, если я соглашусь. А я не могу согласиться! И не