Кто-то расплачивался, кто-то — нет. Дядя обнищал совсем, но так и не изменил своим убеждениям. Говорил, что это благое дело…

— Как он умер? — повторил вопрос Мусаши.

— Однажды он отказал очередной раз в заточке меча одному ронину по имени Ясукава Ясубей. Тот принес ему два больших меча и приказал как следует заточить их, поскольку должен был скоро принять участие в тамэсигири с живыми преступниками за деньги. Он хвастался, что в прошлом году его меч срубил семь голов подряд, и собирался срубить еще больше. Он требовал, чтобы мечи были острее бритвы, ведь за казнь каждого осужденного платили по десять моммэ… Дядя наотрез отказался точить его мечи, сказав, что в его доме никогда не будут полировать орудие грязного убийства. И еще он сказал… — племянник полировщика от волнения сбился и заперхал.

— Что еще он сказал? — хмуро спросил Мусаши, дождавшись пока тот прочистит горло.

— Он сказал этому ронину, что душа его черна, как черный лак уруси,[60] и так же ядовита, и что никому и никогда не отполировать ее добела, — горько усмехнувшись, произнес осипшим голосом столяр.

— Что было дальше? — спросил самурай, уже догадавшись обо всем.

— Ясукава Ясубей в ярости выхватил вакидзаси и зарубил его, — с тяжелым вздохом ответил владелец столярной мастерской, — после чего убежал. Но дядя умер не сразу. Когда я прибежал на его крик, он был еще жив. Он и рассказал мне все, что случилось и попросил, чтобы я запомнил имя убийцы. И я его запомнил…

— Зачем? Вы хотите отомстить?

— Я? — отпрянув в ужасе, воскликнул «Хотэй». — Благородный господин, я не в силах обидеть и мухи. Я простой столяр! Где мне тягаться с ронином, владеющим боевыми искусствами!

— Тогда зачем вы запомнили имя?

— Дядя много раз рассказывал мне, как к нему в мастерскую несколько лет назад приходил сам кенсей Мусаши, и они провели целый вечер в беседе. После чего Миямото Мусаши вырезал для него из дерева фигурку богини Каннон, которой расплатился за полировку меча. Мой дядя верил, что кенсей придет снова, и просил меня назвать ему имя своего убийцы. Его последние слова перед смертью были: «Меч Миямото Мусаши способен уничтожить Зло!»

— Она сохранилась? Эта статуэтка? — помолчав, спросил самурай. — Я могу взглянуть?

— Да, конечно, — поклонился столяр. — Она все десять лет хранится в доме в токонома.[61] Если благородный господин соизволит подождать, я сейчас ее вынесу. Может быть, господин зайдет в дом?

— Я подожду здесь, снаружи, — сказал Мусаши, покачав головой. — У вывески.

Самурай остался на улице, по которой все шли и шли путники, а столяр быстро исчез в глубине дома.

Статуэтку богини Каннон, богини милосердия, Мусаши резал для мастера-полировщика несколько дней, пока тот в свою очередь полировал и затачивал его катану. У Мусаши тогда попросту не было денег, чтобы оплатить работу мастера. Но тот, верный своим убеждениям, согласился принять в счет оплаты деревянную статуэтку. К тому времени Мусаши уже вырезал несколько таких статуэток, оставив их в разных монастырях и святилищах, но эта, что была отдана в счет уплаты за полировку, пожалуй, получилась самой удачной.

Мусаши вспомнил, как «полировщик душ» осторожно принял тогда его меч, правой рукой взявшись за рукоять и положив клинок на левый рукав своего кимоно.

«Я не вижу трещин, глубоких зазубрин или следов от ударов на кромке. Состояние клинка более чем удовлетворительное, хоть и не безупречное, — после паузы произнес тогда мастер, внимательно изучив катану. — Вижу, что вы не пускаете меч в ход по любому поводу. Есть лишь лёгкие следы от скользящих ударов, но я уберу их мягким шлифованием за несколько дней без ущерба для клинка. У вас отличный меч! Отполировать ваш меч — честь для меня!»

Они действительно провели потом весь вечер в разговорах о мечах и современных нравах. В конце разговора «полировщик душ» заметил, глядя на меч Мусаши: «Если самурай правильно понимает, зачем ему нужен меч, тогда его меч становится совершенным. Всмотревшись в такой совершенный меч, легко различить священный свет, дух мира и спокойствия…»

Из задумчивости ронина вывел громкий возглас: кто-то на улице выкрикнул его имя.

— Миямото Мусаши! Я Мусо Гонносукэ! Вызываю вас на поединок!

Ронин резко обернулся и увидел у входа на постоялый двор, где они ночевали, рослого самурая, вооруженного, помимо мечей, еще и гладким деревянным шестом дзё. Рядом с самураем, назвавшимся Мусо Гонносукэ, стояли растерянная старуха-хозяйка и заплаканный Йори. Улица сразу опустела, как по волшебству.

— Учитель, он меня обманул! — с обидой, сквозь слезы, выкрикнул Йори. — Он сказал, что он ваш старый друг! И даже знал вашего отца!

— Не плачь, Йори, — спокойным и ровным голосом ответил Мусаши, внимательно наблюдая за самураем. — Беги, немедленно собирай вещи, мы уходим сейчас!

Ученик кивнул и мгновенно скрылся.

— Я действительно знал вашего отца, Мунисая, — доброжелательно подтвердил самурай с поклоном. — Более того, я сражался с ним, и он победил меня. Теперь же я хочу сразиться с вами: моя техника владения дзё против техники самого Миямото Мусаши! И я не солгал: я не враг вам!

— В таком случае, если вы сражались с моим отцом, считайте, что вы видели и мою технику, — беспечно пожав плечами, все так же спокойно ответил ронин. — Потерпели поражение тогда, потерпите его и сейчас. Я не вижу смысла в нашем поединке.

— Как «Миямото Мусаши»? — с замиранием воскликнул за спиной у ронина вернувшийся со статуэткой Каннон владелец столярной мастерской. — Вы и есть кенсей Мусаши?!

— Да, это мое имя, — слегка отстраненно ответил столяру ронин, не поворачиваясь к нему, а по-прежнему внимательно наблюдая за каждым движением Гонносукэ, шаг за шагом подбиравшегося все ближе, держа шест наперевес. — Еще раз повторяю вам: я не вижу смысла в нашем поединке!

— Я много лет упражнялся с дзё в школах Катори и Касима! — настаивал самурай, всем своим видом демонстрируя решимость немедленно начать схватку и делая еще один шаг вперед по мере того, как Мусаши медленно отступал к прилавку мастерской. — Моя техника совершенна! Я смогу победить вас, и тогда ничто не помешает мне самому основать школу!

С последним словом Гонносукэ бросился в атаку, выбросив далеко вперед вибрирующий шест и пытаясь нанести им сильный удар противнику прямо в солнечное сплетение. Но за секунду до этого, Мусаши успел подхватить с полки столярной мастерской деревянный боккен и заготовку для лука. Отскочив в сторону, он молниеносно отбил шест боккеном, а заготовкой для лука, зажатой в правой руке, тут же нанес такой сокрушительный удар по голове нападавшего, что тот, мгновенно потеряв сознание, выронил