— Что ж ты сам портрет своей Музы не напишешь?

— Я не портретист, как Сема. И сноровка у меня не та, и чувство цвета, и… словом, не смогу я передать на холсте всю прелесть Алининой красоты, раскрыть ее чудный внутренний мир. А схалтурить совесть не позволяет. Вот и молчу. Ночами не сплю, голову ломаю, как бы помешать Алине позировать. Тошно мне, горько! И страшно… ох, как страшно!

— Это почему же?

Рафик покосился на пожилую пару за соседним столиком — не слушают ли, — и, понизив голос, выдавил:

— Потому что Артынов… продал душу дьяволу…