было разбито стекло, и через отверстие можно было пролезть внутрь. Если уж мы здесь, так воспользуемся этим, сказал я. Хоть потренируемся. Я давно знаю от Милана, что чем больше человек тренируется, тем больше у него преимуществ перед остальными. Он говорит, что каждая минута, проведенная в спортзале, важна, иначе нашему брату никогда не научиться забрасывать мячи с разного расстояния.

Раздевалку никто не запирает. Я взял мяч из шкафа, и мы пошли в спортзал. Прежде чем те двое сходили домой за тапочками, мы прекрасно размялись, как на настоящей тренировке. Мы бросали по корзине, а потом играли двое против двух по одной корзине.

Мы их разложили как следует. В самый разгар игры в зал ввалился сторож в пижаме.

— Где ваш руководитель? Кто вас сюда пустил? Откуда у вас ключи? — начал он кричать. — А кто заплатит за разбитое окно?

Одно из окон спортзала разбито, я думаю, уже со времен Марии Терезии, так же как входные двери. Напрасно мы доказывали, что все это так и было, сторож бубнил свое. Дело не в разбитых стеклах, утверждал он, а в принципе. Если бы речь не шла о принципе, то за стекла мы как-нибудь заплатили бы, скинулись на них с Озораком, так как те двое тут же улизнули. Сторож записал наши фамилии и адреса, а это значит, что нас ждет наказание дома и на тренировке. Когда я представил себе все те неприятности, которые меня ожидают, мне совсем расхотелось возвращаться домой.

* * *

Отец в общем-то человек незлой, только иногда на него находит. Карамба, кричит он, но потом я замечаю, как вокруг глаз у него собираются морщинки. Это значит, что он уже готов рассмеяться, но не хочет этого делать у меня на глазах, так как в подобном случае наказание утратило бы свое воспитательное значение. Он говорит, что еще подумает, что со мной делать…

На тренировке было хуже. Милан ходил по раздевалке, смотрел в землю и говорил словно про себя:

— Встречаются среди нас еще такие женихи, которые думают, что усвоили все премудрости и тому подобные вещи… Не осознают своего безответственного поведения и того, что вредят не только себе, но и всей команде. Разбивают окна как простые хулиганы, а мы, вполне возможно, как и вначале, останемся без спортивного зала…

Он не указал на нас пальцем, но все и без этого посмотрели на нас, на Озорака и на меня, как на каких-то пигмеев. Я не мог успокоиться, я должен был что-то сказать:

— Никакого окна мы не разбивали…

Милан махнул рукой.

— Прошу тебя, помолчи! Дело совсем не в окне. Важно то, что кто-то делает глупость и впутывает нас во всякие неприятности.

Он еще раз махнул рукой, вздохнул и протянул ко мне руку:

— Ключ…

Это было самое ужасное. Я медленно снял ключ и начал развязывать узелок. Руки у меня дрожали, и узелок не поддавался. Еще подумают, что я не хочу его им отдать. Я зло рванул ремешок, так что узел наконец ослаб. Милан посмотрел вокруг и протянул ключ Еремяшу.

— А вы двое, — обратился он к нам, — дотренировались. Хотя бы на сегодня…

Еремяш подошел к тренеру и остановился в нерешительности:

— Я бы… Он…

— Кажется, ты собираешься за него заступиться, — одернул его Милан, и Еремяш, ничего не говоря, взял ключ из его рук.

А я остался возле скамеек и краснел как рак. Потом со злостью перекинул сумку за спину и пошел на автобусную остановку. Мне хотелось на прощанье еще и дверью хлопнуть, но Милан так посмотрел на меня, что я не решился. На остановке было много народа, и автобус где-то, как назло, застрял. Я в бессильной ярости стучал ботинком по комкам грязного снега, и мне было не по себе, когда я оглядывался на освещенные окна спортивного зала и представлял себе радостную суматоху за ними.

Когда на другой день кто-то позвонил у наших дверей, я пошел открывать только потому, что мне порядком надоело сидеть дома. У порога стоял Милан, наш тренер. Я на него даже не взглянул, а он как ни в чем не бывало заявил, что пришел к моему отцу. Пожалуйста, пожалуйста, думал я, проходите дальше, расскажите о моих неудачах, заточите меня на сто лет в темницу, как графа Монте-Кристо! Выбейте баскет из моей головы, ведь вы старше и лучше знаете, как все произошло, вы всегда поступаете правильно и предусмотрительно…

Я стоял в своей комнате за дверями и прислушивался, как охотничья собака, к каждому шороху. Милан с отцом долго сидели в гостиной, так что я не выдержал и тихо прошел по коридору, чтобы услышать хоть что-нибудь. Я услышал звон бокалов, очевидно, они пили папину «Плиску» из секретера. Болтали и смеялись, хотя я был оскорблен, как говорится, до глубины души…

* * *

Наши никогда не ходили в школу на родительские собрания, чтобы интересоваться моими успехами, как это делают многие другие родители. У них никогда не хватало времени. Поэтому, когда на балконе спортивного зала я увидел своего отца вместе с тренером Миланом, то страшно удивился, как Иванушка-дурачок, которому все казалось удивительным, странным и загадочным.

Пока гимнастки делали свои упражнения, мы разминались под задней корзиной за защитной Меткой. Я посматривал сквозь отверстия в сетке на балкон. Милан с отцом шушукались и при каждом удобном случае аплодировали гимнасткам. Около меня остановился Еремяш, показал пальцем на балкон:

— Ты видел? Там твои родственники…

— И Милан там тоже.

— Пришли посмотреть на тебя.

— Почему на меня? Может, на тебя…

— Было бы на что…

Наша школа играет финальную игру баскетбольного турнира с Трнавчанами. Когда мы во главе с Еремяшем выбежали на площадку и на штрафной поприветствовали зал, все сразу забыли о гимнастках. Начали хлопать и скандировать, больше всего кричали ребята и девчонки из нашего класса. Игра началась тотчас, так как спортивный праздник затягивался. Сразу после начала игры мяч заметался туда-сюда как испуганный, словно мы вообще не умели играть, но это все из-за нервозности. Я даже и не заметил, как мяч наконец попал в руки Еремяша. Мы спасовали друг другу пару раз, кто-то из соперников очень неудачно ударил по мячу и помог ему влететь прямо в их корзину. Мы выигрываем. В спортзале крики и свист невозможные. Да и понятно, до сих пор в нашей школе было всего два выдающихся спортсмена, перед которыми шляпу долой, если вы ее носите. То есть я имею в виду