Гудение стихло. Стеклянная дверца открылась, и из левой тумбы выехала партия новых пластиковых бутылочек. И в разгромленной подпольной лаборатории, заляпанной потеками химикатов и заваленной мусором, раздался мелодичный женский голос:

– Я готова к выполнению новых задач.

Голос этот, хоть и приглушенный грязным стеклом, Митя услышал вполне отчетливо. И в наступившей тишине неожиданно для себя почувствовал, как что-то защемило в груди. Остро нахлынуло ощущение неправильности, несуразности, неразумности происходящего.

Тихо-тихо, будто опасаясь, что «Ника» услышит, он спросил:

– А что с ней дальше будет?

Иванцов-старший пожал плечами.

– Отключат и на склад вещдоков отправят. Или сбросят до заводских настроек и отдадут на какое-нибудь производство. Или на запчасти разберут.

Снова наступила тишина.

Крякнув, Пётр Петрович распрямился. С наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. Кивнул в сторону Лены, утирающей слезы, сидя на старой покрышке.

– Ладно, пойдем, Дмитрий как-там-тебя-по-батюшке. Есть еще дела.

– Да-да, я сейчас.

Митя оглянулся, кивнул. Затем приложил ладонь к пыльному стеклу. И еле слышно прошептал:

– Прощай, Ника! Прощай!