теперь приобрело иссиня-кровавый оттенок, полопавшись во многих местах от вчерашних побоев, а сама она лежит бездыханным телом на полу, и лишь взгляд ее все также направлен куда-то вдаль. Бросился Архип к лошади. Упал рядом с ней на колени. Стал обнимать ее мертвую шею, впиваясь руками и прижимая сильно к своей груди. И громко и судорожно зарыдал он, как, наверное, рыдал только в далеком детстве.

— Моя Яшма! — выл Архип, захлебывался слезами, словно вовсе и не он сотворил все это.