у меня теперь была только одна проблема: Джеймс вел себя слишком по-джентельменски и за два с половиной месяца, которые прошли со дня расставания с Джошем, он не позволил себе ни одного действия, которое могло бы указывать на то, что он претендует на что-то большее со мной, чем просто дружба.

При этом наши чувства были очевидны, взаимны и витали в воздухе. Каждый вечер атмосфера между нами была более, чем интимной, и я не понимала, почему он не решается перевести наши отношения на новый уровень.

— Хочешь, почитаю тебе сегодня книгу? — Спросил он, когда мы, как обычно, устроились перед сном на подушках в моей кровати.

— Не знаю, настроение какое-то не очень, — сухо сказала я.

Джеймс поднялся на локте и заглянул мне в глаза.

— Что-то случилось?

— Можно и так сказать.

Он сел на кровати, показывая, что готов внимательно меня слушать. И я выпалила:

— Просто ты все никак не поцелуешь меня, и это ужасно раздражает.

Джеймс улыбнулся, так искренне, солнечно, а потом склонился к моему лицу и прошептал в самые губы:

— Я уже начал переживать, что ты никогда не попросишь.

Его губы — теплые, знакомые, родные — легонько коснулись моих. Еще и еще. То была не страсть, а лишь бесконечная, запредельная нежность, в которой мы оба хотели утонуть. Когда он разорвал поцелуй, то заглянул мне в глаза и тихо сказал:

— Я люблю тебя, Камилла Спенсер.

— Я люблю тебя, Джеймс Рид.