История первая, похмельная
Этот день с самого утра как-то не задался. Для начала мы с подругой Микой благополучно не сдали зачет, а после с горя напились в зюзю. Причем это была нехорошая зюзя, та самая зюзя, про которую на второй день вспоминать очень и очень стыдно.
И вот мы, две абсолютно пьяные и хихикающие первокурсницы, ввалились в квартиру старшего брата Микаэллы, потому как в общагу в таком состоянии глупо было бы вваливаться. К тому же Мика клятвенно заверила: «Эда нет в городе, они на полевой практике, вернутся в конце недели». И я поверила! А потому мы, хихикая, начали раздеваться еще в прихожей, после чего я, пошатываясь, пошла в ванную, а Мика вроде как отправилась искать для меня полотенце в резиденции своего старшенького.
И все бы ничего, и я даже сумела включить душ раза с пятого, и даже начала мыться, как вдруг где-то совсем рядом прозвучало:
— Бракованный навигатор, последний раз, когда я видел эту грудь, она была значительно меньше.
Медленно сползая вниз по стеклянной стеночке, я попыталась сфокусировать взгляд на родном и единственном брате Микаэллы. Взгляд фокусировался с трудом, и причина оказалась не столько в зюзе, сколько в том, что Эдвард Дрейг был великолепен. Он вообще во всем был великолепен, но в одних спортивных брюках и с голым торсом представлял собой совсем уж потрясающую картину. Высокий, широкоплечий, с узкой талией и пусть не внушительной, но весьма выразительной мускулатурой. А еще у Эда загорелая, почти бронзовая кожа, белоснежная улыбка, выгоревшие и от того светлые волосы и невероятные голубые глаза… Стоит ли говорить — я с одиннадцати лет в него почти влюблена. С тех самых пор, как впервые увидела на дне рождения Мики. А в двенадцать, краснеющая, смущенная и дрожащая от осознания своей смелости, я призналась ему в любви… ввалившись ночью в его спальню. К слову, он был там не один. Но вывел меня в коридор, присел на корточки, очень внимательно выслушал и заверил: «Малыш, давай сделаем так — я все слышал и все понял, и мы обязательно вернемся к этому разговору, но лет так через… шесть. Идет?» Кстати — мне только на прошлой неделе восемнадцать исполнилось.
В двери постучали.
Эд, не отрывая взгляда от меня, протянул руку и придержал дверь, не позволяя посетителю войти.
— Сюда нельзя, — чуть повысив голос, произнес он. Потом бесстыже усмехнулся и пояснил: — Тут моя девочка душ принимает.
За дверью послышалось недовольное:
— Кто?! Мика что, не одна сюда пьяная ввалилась?
— Неа, — Эдвард все так же продолжал меня разглядывать, — с подругой.
— Да? — мужской голос за дверью приобрел нотки заинтересованности. — И что, вторая тоже совершенно пьяная?
— Ага. — Улыбка Микиного брата стала откровенно фривольной.
— Судя по многословности твоих ответов, она еще и совершенно голая.
На это Эд не ответил, но, многозначительно хмыкнув, запер дверь в ванную.
Стремительно трезвеющая, я в ужасе смотрела на героя своих детских фантазий, который, судя по потемневшему взгляду, собирался реализовывать уже весьма взрослые фантазии. Медленно, неторопливо как-то, Эдвард подошел ко мне и… протянул руку.
— Сама встать сможешь? — сдерживая улыбку, спросил он.
Как завороженная, продолжаю испуганно смотреть на Эда, пытаясь прикрыться руками.
— Кир, — он широко улыбнулся, — Киран, все, что я хотел, я уже увидел, серьезно. Я же тут минут десять стоял, прежде чем смог хоть слово вымолвить.
Несмотря на пары алкоголя, начинаю стремительно краснеть.
— Малыш, — он осторожно взял меня за руку, потянул вверх, заставляя встать. И едва я выпрямилась, придержал за талию, так как ноги мои, кажется, решили взять тайм-аут. — Все-все, держу. Теперь давай-ка мы тебя умоем, а то реснички на щечках давно, а помада на подбородке. Кстати, головку мыть будем?
От стыда я вовсе зажмурилась, не в силах сказать хоть что-то.
— Ладно, — его ласковые губы легко и осторожно коснулись моих, — будем мыть тебя всю.
И вода тут же стала теплее.
Все остальное показалось странным нереальным сном, в котором меня аккуратно и заботливо мыли, едва касаясь интимных мест, зато осыпая поцелуями плечи, спину, волосы… И в какой-то момент я просто отключилась, то ли под воздействием алкоголя, то ли от того, что шампунь с волос уже смыли и меня уговаривали открыть глазки.
* * *
— Кир, я умираю… — простонал хриплый Микин голос.
Учитывая, что ее стон вырвал меня из дивного сна, в котором я предавалась гигиеническим процедурам в компании ее же старшего брата, единственным ответом на реплику Мики была брошенная в нее подушка.
— Промазала, — меланхолично ответила подруга, давно привыкшая к моим утренним упражнениям в артиллерийском искусстве.
Неудача была огорчительна, но не до такой степени, чтобы просыпаться. Решительно повернувшись на другой бок, я закрыла глаза, надеясь, что сон с эротическим уклоном сжалится и вернется.
Но сон не вернулся. Даже когда, постанывая и проклиная вчерашний двенадцатый коктейль, явно бывший лишним, встала Мика и вышла из комнаты. Более того, как раз когда она вышла, мне вдруг стало очень нехорошо… Потому что дверь в нашей комнате противно так скрипит, а сейчас скрипа не было!
И это могло означать только одно — мы не в общаге!
Дальше хуже. Тихий звук шагов, рядом с моей постелью кто-то присел, после чего майку с моего плеча чуть потянули вниз, стягивая ткань, и губы, которые так бессовестно мне снились всю ночь, стали осторожно поцеловывать, а после раздался голос Эда:
— Малыш, ты как? Голова не болит? Кофе будешь?
События вчерашнего вечера начали обретать ясность, неся невероятное осознание — кажется, эротический сон был совсем не сном. Это подтвердил и веселый смех, а затем ласковое:
— Киран, ты не спишь — когда спят, не краснеют от смущения. Вставай, я один в квартире, так что можешь в футболке ходить. Кстати, голова не болит?
— Нет… — простонала я, этой самой головой уткнувшись в простынь.
— Вот и хорошо, — меня погладили по спине, — поднимайся, поздно уже.
И он ушел.
— Ой, мама… — простонала я, чувствуя, как начинаю сгорать от стыда.
С ужасом вспоминаю, что там, в ванной на полу, остались лежать мои чулки, трусики и бюстгальтер заодно… Какой кошмар!
— Кир, ты встаешь? — раздался вопль Мики откуда-то из глубины этой далеко не маленькой квартиры.
— Нет, — буркнула я, оставаясь лежать.
Заниматься самоедством мне времени не предоставили. Заявилась Микаэлла, стащила с меня одеяло, а после начала жаловаться:
