– А… рунам?

– Посмотрим, – уклончиво отозвалась Айенга. – Разбирать написанное и отличать кобли один от другого – точно научу.

– Это ведь они поют, да? Они? Я же слышал! А перестал слышать – потому что ты надо мной подшутила, так?

Айенга не ответила, только сердито фыркнула под нос – на этот раз ничего человеческого в этом утробном, взрыкивающем звуке не было.

Но Йэстен только пожал плечами – он решил, что разберется во всем. Может, не сразу, но разберется. И двинулся вперед, за белым волком. Бело-серебряный взблеск крыльев Ская в небе следовал за ними.

Впереди были дни, которым он почти потеряет счет: почти полная луна пройдет в Долине Рун – так звалось это место. Он исходит ее вдоль и поперек, но все равно не сумеет понять, сколько же еще таит долина в себе тайн.

Будет смотреть и запоминать – выучится и охотиться, и рыбачить по-северному, пусть не так хорошо, как если бы учился этому с детства, но Айенга перестанет покатываться с хохоту, глядя на его усилия, а это уже неплохо. Выучится немного изъясняться по-горскунски – не раз и не два, вздыхая, волчица заметит: эх. Учиться бы тебе языку, обживаясь меж людей… там это легче, быстрее удается. Проще и приятнее – тем более.

Рассмотрит и запомнит камни рун – те, что тут и там усеивали долину, как рассыпавшиеся бусы великанши. Kobli, «сердца долины», как называла их Айенга – счет им всадник скоро потерял, так их было много. Он сумеет снова услышать их песнь, выделять его специально, ловить в потоках силы, текущей сквозь мир сознательно – но глубокий смысл самих рун так и не постигнет.

Узнает, какие травы северной земли целительны, а которые несут смерть, какие защитят от тролльих выходок, а которые же наоборот, приманят мелких духов – о, тех он тоже повидает в избытке!

Делить ягоды малины не с медвежонком даже, а с крохотным существом, укутанным в сухие листья, как в плащ, было забавно – и еще забавнее стало, когда это существо, похожее на костяную статуэтку, распахнуло «листья» – и взлетело, сделавшись неотличимым от ночного мотылька. Или разглядеть, что не лягушка вовсе весело скачет в прибрежной траве, а некто кудлатый и улыбчивый, но, увы, пугливый, как робкое дитя. Или играть на дудке для «попрыгушек» – комков неосязаемой темноты, что клубятся в сумерках по кустам!

Средь духов, населяющих северные леса, были всякие – забавные и безвредные, вроде этого малинового летуна, любителя ягод, добродушные, вроде похожих на мышей вэттэ, обитателей глубоких нор под корнями, но чаще встречались те, кто живущих или не любил, или считал за еще одну дичь, блуждающую по лесу.

Обо всех них – речных жильцов, натэна и ниутэ, троллей древесных и каменных, ясневых дев и оленьих пастыриц скугенро – подолгу говорила Айенга вечерами, в доме Онгшальда, где и поселился всадник.

Через раз беседы их обрывались довольно причудливо. Несколько раз на фразах вроде «и люди горскун знают, что…» Йэстен интересовался у Айенги – хорошо ли она сама знает тех людей. Долго юлить у нее не получилось, и волчица признала – да, неплохо. Дружна была с народом Длинного фьорда и жила с ними, и ей были те дни долгое время в радость. Но однажды все изменилось:

– Потом пришлось уйти, и не спрашивай, почему.

Йэстен и не спрашивал… напрямую. Задавал он, припоминая манеры Силаса, иные вопросы – а не жаль ли было уходить, а скучает ли Айенга по друзьям, а давно ли она оставила фьорд, а может, она проводит его к ним и познакомит?

Айенга рычала и отказывалась говорить сперва, а потом, не заметив хитрого блеска в глазах всадника, наконец, сдалась. Когда Долина Рун поделилась теми тайнами, что были Йэстену по плечу, волчица наконец согласилась – дальше ему стоит учиться у людей.

– Ты им нужнее, чем здесь – ведь призвание всадника быть с людьми. Так?

– Так. Разумеется, так, Айенга!

– Идем… я провожу тебя. Но – только провожу!

Глава 4. «Люди Горскун»

Йэстен, получив от Айенги обещание проводить, с трудом подавив торжествующий вопль, обнял волчицу, как сестру – что-то глубоко внутри, в самом сердце подсказывало ему, что все он делает верно. Признался, что людей горскун он давно уже хотел повидать – успев полюбить землю, на которой стоят поющие рунные камни, он хотел теперь увидеть и тех, кто этой землей рожден.

– Вообще-то я с самого начала хотел в этот самый Длинный фьорд попасть, – говорил всадник, покуда они шли прочь из Долины Рун. – Только на подлете заплутал. Скажи, а ты сама хорошо знаешь те места?

– Достаточно, – уклончиво отвечала Айенга. И потом въедливо добавила: – Уж в дороге от Долины Рун до Скарбора не запутаюсь, даже без дорожных указателей!

– Айенга, ну я же извинился! – досадливо рассмеялся Йэстен. – Ты и дальше станешь мне припоминать наше знакомство всякий раз?

– А это зависит от того, насколько ты хорошо запомнил все, чему я тебя успела научить, – Айенга тоже веселилась, но сама то и дело поглядывала на молодого всадника несколько испытующе: не похоже было, что парень оставил идею, уже несколько раз высказанную – уговорить Айенгу идти с ним к людям.

Впрочем, Йэстен пока что просто расспрашивал обо всяком вокруг – да крутил головой по сторонам. Поглядывал на парящего в вышине Ская, да не столько дорогу запоминал, сколько попросту любовался – теперь он знал о лесах и лугах, что разворачивались перед ним узорчатым гобеленом, намного больше, а значит, и замечал то, о чем раньше и не подумал бы.

Видел тропы звериные, прячущиеся средь трав. Видел метки, оставленные крупными зверями на стволах деревьев – обошел стороной кабанью тропу без напоминания, и с направления не сбился, глядя на длинные тени… здесь, на севере, даже тени иначе ложились, были длиннее и гуще. Йэстен тайно радовался тому, что придет к людям не чужаком и невеждой, путающимся во времени дня, а путником знающим, с опытом и умениями, без которых он, видимо, живо стал бы посмешищем. Ведь северные люди скоры на суждения, как он запомнил еще по разговорам в крайморском порту. И Айенга этого не опровергла, даже когда он спросил. Дернула ухом, точно ее ужалил кто, и скривилась на вопрос – так что впору было подумать: а то поди крайморцы еще и недоговаривают!

– Не вернее было бы нам все-таки полететь со Скаем? Я думаю, мы оба вполне смогли бы разместиться в седле, – задумчиво поинтересовался всадник, когда долина почти осталась позади. Впереди уже маячил распадок – меж гор и холмов, окружавших земли рунных камней, но путь их только начался, идти предстояло не одну лигу.

– Если ты хочешь хоть раз еще вступить на эту землю, дорогу отсюда нужно проделать по земле, – Айенга трусила впереди, и ее белая спина сверкала, как снежный островок, меж густых трав. Ты же должен чувствовать! Как слушал ту музыку, что привела тебя к нам – слушай так же!

И Йэстен послушно всем своим существом вслушивался в землю под ногами и горы вокруг, воображал себя солнечным лучом, что пронизывает воздух, травой, что растет вокруг, каждым шагом своим касался сухого песка дороги, как ладонями касался бы дорогого шелка – точно гладил ее. Где-то глубоко, меж корней трав, и глубже, в камнях земных, текли невидимые звонкие линии, незримые тропы, неведомо кем проложенные – идешь по такой, не собьешься с пути, за день дороги устанешь меньше, чем уставал раньше, а если потеряешь под ногами такую линию-дорогу, так, верно, и в трех соснах заплутать сумеешь!

В линии тоже текла песня – своя, но родственная тому, что напевали рунные камни.

У Йэстена скоро от сосредоточения закружилась голова, и он едва не споткнулся на ровном месте.

Остановился потряс головою:

– Скай…

Дракон приземлился рядом – вовремя, потому что всадник качнулся, будто собираясь все-таки упасть в обморок, оперся о выставленное крыло дракона и досадливо потрогал макушку – черноволосую, но непокрытую голову напекло летним солнцем так, как юноша и не мог ожидать здесь, на севере! Точно в полдень