лифчике? Тоже мне, взрослый тысячелетний сид! Ладно, будь ты среди людей недавно. Но как можно было так затупить, когда ты уже собственнолапно целую династию этих цыплят вырастил?

— До-о-омик. Я дмвой! Домовй! Как можн отпскать домового⁈ Пргнала! У-у-у-у!

— Ты первый сбежал. Хотел свободы? Получи, — безжалостно припечатал Немезис. — Наша маленькая мокричка твои глубокие мысли, не высказанные внятно ментально, читать не умеет. Ей еще и пятидесяти лет нет, у нее интеллект на уровне новорожденной пикси, если тебе, дураку, так понятнее. Как ты вообще можешь воспринимать ее слова и действия всерьез⁈

Эм, вот тут я даже растерялась. Он меня ругает или защищает? Но на всякий случай стиснула зайца еще крепче и поцеловала в мокрую от моих слез морду.

— Не пргнала? — растерялся ушастый, который все это время передними лапами обнимал мой бюст, а задними вяло брыкал в живот. — Но связь разр-р-руше-ик-на. У-у-у-у…

— Ты совсем дебил? Пьяный… Тебе же предложили новую заключить! А ты отказался. Обидел мокричку, она плакала. Почти сутки понурая ходит, не дай бездна заболеет и умрет раньше положенного. Даже переодевалась за это время всего два раза!

Немезис точно знал, где у зайца болевая точка, и безжалостно ударил именно в нее.

— Два раза⁈ За целые сутки⁈ — Мне показалось, что ушастый в моих руках почти мгновенно протрезвел. Во всяком случае заикаться и пьяно мямлить он временно перестал. — А вы куда смотрели⁈

— Вслед уходящему поезду, — хмыкнул подпиравший раздвижную дверь салона Горыныч. — В котором ты уволок мой коллекционный коньяк и ее трусы!

— Фу-у-у-у! Что это на тебе на-ик-дето? — Заяц внезапно обратил внимание на одолженное императрицей платье. — Цвет не подходит оттенку кожи, силуэт не по размеру. И… Почему оно пахнет чужим домовым⁈ Ты… ты… ты за сутки нашла другого хранителя белья-а-а… ой… ощага! У-у-у-у… ик… у-у-у-у…

— Прекращай свои пьяные сидские истерики, — фыркнул Немезис. — И отпусти сладкую, никого она не нашла, она в гостях была. Отпусти, кому сказано, чего вцепился?

Э… ну, технически это вроде я в него вцепилась? Или уже нет?

Вместо пьяного зайца на меня навалился не менее пьяный Илья в полный рост и принялся раздевать, не обращая внимания на зрителей.

Кхм. Разврат, конечно, но не то чтобы я была сильно против. С другой стороны, оргию пока не планировала. Да я в принципе еще ничего не планировала, даже слово толком вставить не успела, за меня кошмарик и ругался, и оправдывался, и мирился. В целом даже правильно все озвучил, просто одну маленькую деталь упустил.

Которую я и высказала прямо на ухо сердито пыхтящему сиду:

— Дурак ты, зайчонок. Я же тебя люблю…

И укусила за шею чуть ниже мочки. Сильно укусила, до крови, от которой на языке появилось легкое мятное жжение с привкусом коньяка и резко закружилась голова.

— Сладкая… я уже устал удивляться. Вот как можно найти проблемы на ровном месте? Точнее, на пьяном зайце, бездну вам в хелицеры. Кто, кроме тебя, додумается пить кровь косого в дымину тысячелетнего сида без подготовки? Чешуйчатый, развязывай кошелек. Будем ее откачивать… в очередной раз!

Глава 27

Продолжаются семейные разборки

— Свобода? СВОБОДА⁈ — Яростное шипение зайчика было первым, что я услышала, когда вынырнула из теплой уютной тьмы.

До того, как он зашипел, я была уверена, что мирно сплю на свернутом пледе в углу старого чуланчика, за сломанным велосипедом, среди банок с маринованными огурчиками и малиновым вареньем.

Почему именно там — даже как-то в голову не приходило задуматься. Как так и надо.

— А я у нее эту свободу просил⁈ Или, может, выразил желание, чтобы меня привязали на кровь⁈ Даже не на договор, не на ритуал — на вечный союз⁈

— Что-то я не заметил, чтобы ты отбивался. — Ехидный голос Немезиса окончательно разрушил уютный сон про уютный чулан.

— Я был пьян! Я не то что не отбивался, я толком даже в сознание не приходил! — продолжал возмущаться Илья. Привычно так, меня даже на ностальгию пробило.

— И коньяк в тебя силой вливали, через клизму. — Ехидство кошмарика поднялось на какую-то новую ступень, поднебесную.

— МОЙ коллекционный трехсотлетний коньяк, прошу заметить, — объявился голос Горыныча, тоже ехидный, но с уклоном в смиренную меланхолию. — За который со мной никто не рассчитался, хотя вылакал больше чем на полмиллиона. Учитывая, сколько я потратил на всю эту авантюру с побегом, свободой, привязкой и еще хрен вас разберет чем, ты мой с потрохами и процентами, наплевав на ваши странные отношения с Надеждой.

— Ну, технически сначала мой, — возразил Немезис. — Душа сладкой законтрактована мне на съедение, а этого брауни привязали кровью именно к душе. Так что он, получается, идет в комплекте. Но так и быть, дам ему сначала отработать долг перед тобой. Натурой.

— Вы издеваетес-с-сь⁈ — зашипел доктор Зайцев.

— Конечно. — А вот и Сашенька. — Мало тебе. Между прочим, из-за тебя Надя сначала едва не убилась, а потом плакала. За одно это ты должен всем нам пожизненно, даже если будешь жить вечно.

— Ей полезно, — буркнул Илья, — может, научится думать, перед тем как делать. Если бы на моем месте был молодой представитель моего народа, он бы сдох без привязки к магии дома. И плакать было бы уже поздно. Да даже само название «домовой» должно было хотя бы краешком натолкнуть ее на мысль о смысле моего существования!

— А может, просто надо было ей об этом рассказать, а не исчезать? — это снова Сашенька, причем непривычно угрюмый и недовольный. — Я вот тоже не сразу бы понял, что главное в жизни у тебя — здание, а не его хозяйка.

— Не перевирай мои слова. Здание как раз вторично. Я сказал «дом». Что касается рассказа, думаешь, я успел⁈ Этот вонючий кусок свалявшейся шерсти приволок алтарь раньше, чем я отошел от шока. Тварина блохастая меня ненавидит, ведь я забираю большую часть ее сил и не даю своевольничать. Иначе она бы уже не раз опустошила Надежду до капли.

— Кстати, да. — Щупальца Лилит отбарабанили по ближайшему столу затейливый ритм, подчеркивая глубокую задумчивость сорок второго. — С низшей духовной сущностью надо что-то делать. Сладкая слишком сильно доверяет этому волосатому булыжнику с ушами, привыкшему беззаботно существовать