Раздраженный Томас, чтобы не слушать такие разговоры,прошелся по стану, взглядом военного умельца оглядел как поставили телеги, каксложили оружие. Прямо посреди стана из песка торчали остатки древних строений,почти засыпанные. Томас пощупал, с удивлением сообщил калике:

— Видать, тут было их святилище. Или даже столица. Ачто? Могли же эти оборванцы быть древним и мудрым народом? Как халдеи, а потомодичать! Но что за сила разрушила такие стены? Из гранитных глыб, не обожженнаяглина.

— Какая разница, — буркнул Олег.

— Большая, — возразил Томас. — Из-за такой жепромашки когда-то такое началось... Сарацины говорят, что Иблис был ангелом, ноотказался поклониться Адаму: «Ты создал меня из огня, а его из глины!» Ну,Господь турнул его вверх тормашками с небес. А что вышло? Иблис с тех порненавидит человека и постоянно вредит. Да ты сам помнишь что проклятый вытворялс нами!

Олег удивился:

— Ты ж христианин! Как тебе может вредить Иблис, он жешайтан?

— Как-как, — оскорбился Томас, ему почудилось, чтосер калика заподозрил в трусости, — Как и сам Сатана со своими слугами! Онже Иблис, Дьявол, Везельвул, Шайтан, Локи, Люцифер... что я, прелат, чтобы всеимена помнить?

Он отмахнулся, ушел к кочевникам. Олег с интересомпосматривал как рыцарь принял пиалу из рук вождя, что-то ответил, коснулсясердца, затем лба, а лишь потом отпил из чаши. Когда они снова оказалисьвдвоем, Олег поинтересовался ехидно:

— А тебе не перепадет?

— От кого? — удивился Томас.

— От своего бога.

— За что?

— Ты ж поклонялся, можно сказать, чужому богу.

Томас посмотрел покровительственно. Даже голос сталпоблажливым:

— Сер калика... ты учен, но знаешь не все. Видать, всеже мало тебя по свету носило. Одного бога... вернее, один лик бога знают лишьте, кто не слезает с печи, как ты говоришь. А я побывал, побывал... И понимаю,что бог, приходя в новую страну, для понятности говорит на местном языке иодевает местные одежды, а то даже имя берет местное! Обычаи же везде разные. Нуи пусть. Лишь бы учили добру, рыцарской доблести, справедливости. Так что я-топонимаю, что у нас зовется Христом, у сарацин — Аллахом, у кого-то вовсеБуддой... Но бог-то един. Да и не поклоняюсь вовсе! Просто салютую ВерховномуСюзерену.

Когда небо начало темнеть, костры развели даже заоборонительным кольцом телег. Верблюдов и коней увели за ручей, там пасли иохраняли, а в самом центре походного лагеря шел бедный, но веселый пир.

Томас и Олег, сославшись на усталость, ушли в отведенный дляних шатер. Томас с облегчением снял доспехи, хотел было поставить двуручный мечв угол, но угла не нашел, положил в изголовье, следуя примеру калики. Олегразделся, с наслаждением лег:

— Завтра на корабль! — Люблю море. Вроде бы мойнарод больше знает степь, еще раньше знал леса... Или море плещется в кровиславян?

— В моей голове плещется только вино, — простоналТомас.

— Как они взбираются на верблюдов?

— На верблюде можно за горбы хвататься.

— Но падать дальше!

Он рухнул на постель, повозился, уже начал было похрапывать,как вдруг полог бесшумно отодвинулся, в шатер вступил Самота. Лицо вождя былосмущенное, он теребил разорванную на груди рубаху:

— Простите, дорогие гости... Потревожил, но у насновость. Только что прибыли гонцы от великого султана.

Томас насторожился, пощупал в изголовье мешок с чашей. Олегмолчал, испытующе рассматривал вождя.

— Говорят, что из их тюрьмы удалось сбежать двумопаснейшим преступникам.

— Ну-ну, — поторопил Томас.

— Описали внешность, приметы... Словом, вас обоих.

Томас напрягся, подвинул ближе меч. Олег спросил:

— А что ответил ты?

— Что мог ответить? Кто-то из моего народа тут жесказал, что оба человека, чьи приметы совпадают, у нас в лагере. Наши гости.Тогда гонцы султана потребовали вашей выдачи!

— Ну-ну, — поторопил Томас.

Самота запустил пятерню за пазуху, почесался, что-товыловил, раздавил крепкими ногтями. Ответил буднично:

— Не думаю, что от султана.

— Почему? — спросил Томас быстро.

— Султан не станет требовать от того, кто не являетсяподданным. Или данником. Урюпинцы никому не подчиняются! Мы — вольное племя.

Он захохотал, гордо выпятил худую грудь. Томас не убиралруку с меча, посматривал по сторонам, прислушивался, косил глазом на Олега.Вождь сказал с явным удовольствием:

— Я тут же вывел их на чистую воду. Пришлосьпризнаться, что приехали издалека, вовсе не от султана. Объяснили, что васприсудили в Персии к четвертованию, в Индии — к сожжению, в Мезии должнызаковать живыми, в Иудее — побить камнями, в Константинополе — распять накресте... Что-то где-то еще, но все не запомнил. Виноваты в растлении малолетних,святотатстве, кровосмешении, разрушении храма Силула...

Томас покачал головой:

— У меня бы жизни на все не хватило! Возможно, этокалика? Он старше, да и побывал везде.

Олег подумал, почесал в нерешительности в затылке:

— Когда это я рушил храм Силула? Я тогда был вовсе надругом конце Ланки!

Вождь кивнул с облегчением:

— Я так и понял, что преувеличили. К тому же не нашедело мешать людям жить так, как хотят. Мы не вмешиваемся в чужие обычаи. Намбоги ясно велели: не мешай другим!

— Они уехали? — спросил Томас сдавленным голосом.Он не выпускал меч.

— Сказали, что за ваши головы объявлено вознаграждение.В рупиях, динарах, гульденах, золотых кольцах, перьях страуса, слоновой кости,даже каких-то кунах... В общем, по мешку золота за каждого.

В спертом жарком воздухе шатра повеяло холодом. Человека слегкостью убивают за одну монетку, даже не золотую, а здесь нектомогущественный с легкостью швыряет два мешка золота, желая чтобы заказ былвыполнен со всей тщательностью и услужливостью.

— Семеро? — спросил Томас перехваченным горлом.Олег кивнул. Томас спросил тяжелым голосом. — Что вы решили?

Вождь отвел глаза, в лице было смущение:

— В таких важных вопросах... которые касаются всегоплемени, я должен советоваться со старейшинами. Даже со всем народом.

Он попятился, выдвинулся за пределы шатра. Томас прямо спостели прыгнул к крохотному окошку, где вместо материи желтела стенка бычьегопузыря. В дальнем месте лагеря собрались в кучу взрослые урюпинцы, оживленноспорили. Небо потемнело, высыпали звезды, но урюпинцев освещало багровое пламя,лица выглядели особенно угрюмыми и жестокими. Многие исчезали, затем появлялисьуже с оружием. По странному обычаю, или по бедности, они носили мечи и кинжалыбез ножен, и стальные лезвия в красном свете костров выглядели особеннозловещими.