Первой опомнилась та самая, рябая тётка кирасирского роста. Спохватилась, выдернула из руки малышки-гоблинши явно неподъёмную для той ношу и взвалила себе на плечо.

- Я это... подсоблю малехо, сестра... - осторожно выдохнула она, старательно пряча глаза от односельчан.

Следом к арбе проковылял худой мальчишка, который нелепо хромал на сломанной и неверно сросшейся ноге. Подхватил угловатый тюк - наверное, с книгами, ибо парня повело от тяжести. Но тут уже подскочили и другие, принялись суетливо помогать.

И матёрый полосатый котяра, умело разделывая у подножья холма такую полузабытую но оттого вдвойне сладкую добычу, как ещё дёргающаяся крыса, иногда зорко взирал на крестьян мудрыми и наглыми жёлтыми глазищами.

Цепкие костлявые руки смерти жадно тянутся к алтарю бытия и щедро собирают свой извечно скорбный урожай. Однако, навстречу ей храбро взвиваются мириады всё новых и новых светлячков, предвещая извечную победу жизни. И пока горят и не погасли наши огоньки, именно в наших силах сделать существование немного чище и добрее - дабы те кто придут за нами, не вкушали сполна подлость и мерзость предшественников.

А теперь ступайте, сёстры и братья мои - и не грешите сверх меры.

Аминь!

13.03.2006 Донбасс