Вскоре пошли слухи о том, что, дабы компенсировать задержки из-за ремонтных работ после воздушного налета, строительство современных моделей ракет приостановят, а все усилия сосредоточат на усовершенствовании A-4 и ее младшем брате под названием Wasserfall – «Вассерфаль» («Водопад»). «Вассерфаль», или C-2, представляла собой крылатую зенитную ракету с вертикальным запуском, как A-4, и могла поражать цель с земли, будучи управляемой с помощью рычажной радиопередающей системы. По слухам, предполагалось продолжать разработку и небольшой зенитной ракеты залпового пуска, известной как Taifun – «Тайфун».

В отличие от множества слухов, присущих большим производствам вроде Пенемюнде, перечисленные выше слухи были обоснованными. Скорее всего, из-за необходимости сконцентрировать усилия на разработке определенных видов ракет спустя некоторое время Хартмут Кюхен зашел ко мне в кабинет.

– Представляешь, – выпалил он после короткого приветствия, – меня только что назначили главным инженером ИС-7! Мне нужен помощник-инженер. Ты согласен со мной работать?

– Согласен ли я? Что за вопрос! Конечно согласен.

Наконец-то! Мои ожидания оправдались раньше, чем я надеялся. Подобное назначение позволит мне быть в центре событий в опытно-конструкторском отделе – крупнейшем и наиболее совершенном отделе во всем Пенемюнде.

Но тут моя радость сменилась огорчением. После того как Мюллер оставил департамент BGS и устроился на должность члена консультационного совета национального развития, я возложил на себя часть его обязанностей. Я мечтал о предложении, сделанном мне Хартмутом, но сомневался, что меня отпустят из департамента. Я высказал свои опасения Хартмуту, и он усмехнулся:

– Ну, придется кое-кого уговорить. Я обсуждал твое назначение с фон Брауном и убедительно рассказал ему о твоих способностях. Он согласился поговорить с Маасом о твоем переводе. Маас упрямец, я знаю. Позвони мне, когда он придет на работу завтра утром. Мы нападем на него неожиданно.

Ранним утром следующего дня я позвонил Хартмуту, как мы и договорились. Через несколько минут из Строения-4 пришли Хартмут и фон Браун. Хартмут ждал за пределами кабинета Мааса, а фон Браун вошел к нему. Через некоторое время вызвали меня. Я впервые внимательно рассмотрел фон Брауна. Он встретил меня очень дружелюбно и крепко пожал руку. Из-за непредсказуемых дождей, идущих в последнее время, на нем было небрежно расстегнутое форменное кожаное пальто сотрудников Пенемюнде. Голубоглазый блондин с решительным подбородком, он выглядел моложе своих лет. Пока Маас продолжал обсуждение, фон Браун откинулся в кресле и стал с любопытством меня рассматривать, по-детски, невинно, лучезарно и доброжелательно.

Маас казался несколько раздраженным. Он говорил со мной обиженным тоном, и я почувствовал себя немного виноватым. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я наконец получил разрешение от VKN носить гражданскую одежду. Маас впервые видел меня без формы. Я специально не надел военную форму, ибо не хотел, чтобы Маас психологически на меня давил, что бессознательно делали некоторые гражданские лица в руководстве Пенемюнде в общении с военными.

Я вдруг понял, что рассеянно слушаю Мааса. Вернувшись в реальность, я услышал, как он говорит, будто считает, что я искал другую работу из-за того, что меня не повышали по службе и, возможно, из-за заработной платы. Я искренно заверил его, что он не прав, ибо меня очень привлекает предложенная мне новая работа.

Вежливо, но твердо вмешался фон Браун:

– Я конечно же ценю ваше согласие мне помочь, господин Маас. Я думаю, мы договоримся, что господин Хуцель будет работать со следующей недели на полставки и у вас, и у меня, пока вы не найдете ему замену. Ну, я должен идти. Еще раз огромное вам спасибо.

Фон Браун резко поднялся. Улыбаясь, он пожал руки нам обоим и ушел, не дав Маасу возможности ни согласиться, ни отказать.

Я без особых сложностей перешел на новую должность и через несколько недель стал успешно выполнять новые обязанности. Если прежде мне приходилось работать во всем комплексе Пенемюнде, то теперь практически вся моя профессиональная деятельность сосредоточилась на испытательном полигоне № 7, где раньше я впервые наблюдал за статическим огневым испытанием ракеты А-4. Самыми большим на полигоне были сборочный цех и ангар для подготовки ракет к запуску, где я в первый раз увидел ракеты Пенемюнде. В ясные дни огромный испытательный полигон можно было увидеть со скалы Козерова, в 16 километрах отсюда. Его построили не только для испытаний ракеты А-4, но и для гораздо более крупной A-9/ A-10 – двухступенчатой межконтинентальной ракеты, которую Гитлер в свое время надеялся сбросить на Соединенные Штаты. Эту ракету так и не построили, ибо все усилия решили сосредоточить на А-4. В ракете должен был стоять стартовый двигатель А-10 с тягой 200 тысяч килограммов, и ракета A-9 – по существу, крылатая А-4 – как конечная маршевая ступень с тягой двигателя 25 тысяч килограммов. Данная конструкция была схожа с ракетопланом, впервые предложенным доктором Ойгеном Зенгером в середине 1930-х годов и применяемым в Соединенных Штатах при разработке гиперзвукового перехватчика-разведчика-бомбардировщика Dyna-Soar – «Дайна-Сор» (от Dynamic Soaring. Здесь игра слов: Dyna-Soar произносится так же, как англ. Dinosaur – «динозавр». – Пер.).

«Мозг» ИС-7 находился в центре управления, расположенного вдоль земляного вала вокруг испытательной площадки. Здесь находились кабинеты главного инженера ИС и его инженерно-технического персонала. В большой комнате с окнами, выходящими на противоположную от испытательной площадки сторону, располагались столы для пятнадцати сотрудников. Как правило, за ними никто не сидел, ибо большую часть времени инженеры проводили на испытательной площадке, готовя ракету к испытанию, устраняя неисправности, проверяя систему запуска и т. д. В дальнем конце комнаты находился кабинет меньшего размера, отгороженный стеклянной перегородкой. В нем стояли письменный стол Хартмута, напротив него – мой. Соседние два стола занимали Гельмут Клее – помощник по административной работе и Вилли Мюнц – очень способный ведущий инженер-испытатель.

Скучную повседневность можно описать, перечислив события обычного дня, 8 ноября 1943 года, незадолго до Тегеранской конференции, где была установлена дата открытия союзниками второго фронта во Франции. Осень давно началась, и несколько лиственных деревьев, рассеянных по хвойным рощам, выделялись яркими пятнами среди вечнозеленых насаждений. Часто шел дождь, и в такие дни все казалось серым – плоская лесистая местность, небо и море сливались в одно серое пятно. Когда с моря дул холодный влажный ветер, работа усложнялась из-за негативного влияния погоды на людей и на требующее бережного отношения испытательное оборудование. Сегодня был как раз такой день.

Мы с Хартмутом только что обсудили план работы на следующую неделю, когда в кабинет вошел Мюнц, рухнул на стул и облегченно вздохнул:

– Ну, у нас наконец получилось. Последнее испытание прошло успешно. Опять некачественная точечная пайка из-за непрогретой поверхности в основной распределительной коробке. Всю ночь провозились. – Он повернулся ко мне. – Уже закрывают створки приборных отсеков, господин Хуцель. Мы доставим «огурец» на стартовую площадку прямо сейчас. Если хотите понаблюдать за процессом погрузки…