– Жаль парня, – печальным голосом сказал Мосеев. – Пропадет… Чего бы ему! Открыл бы торговлю… Ей-богу!

Марфа Борисовна отвернулась, с трудом подавляя рыданье. Ей живо вспомнились шумные, счастливые летние дни перед уходом ополчения.

Через окно донесся плач ребенка. Оба побежали в дом. Гаврилка шел по берегу, отбрасывая носком сапога камни и раковины, и думал: «Эх, испортился Родион!.. Не то стало и в Нижнем. А Марфа… все такая же красавица… все такая же… О господи!.. За что мне мое мученье?!»

И, подойдя к стружку, сказал товарищам:

– Ну, садитесь за весла… Поплывем, вольные люди, дальше…

Жадным взглядом окинул он волжские просторы, прыгнул в стружок и опять взялся за свое кормовое весло.