Тайари Джонс
Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят
Отзывы о романе «Серебряный воробей»
«История любви… Полная ошеломительной мудрости, сердечной боли и робкой надежды».
Журнал Опры Уинфри «О»
«Джонс раскрывает читателю множество тайн: о подростках, о классовых различиях чернокожего населения Атланты, о том, как мужчины хранят секреты, а женщины их выдают, и о том, почему люди сохраняют отношения, даже если это идет вразрез с их интересами».
Газета Washington City Paper
«Третий роман Тайари Джонс, “Серебряный воробей”, дает нам карту для исследования неизведанных прежде эмоций. В этой книге взросление девочки омрачается зарождающейся догадкой о разрушительной тайне, которую скрывает отец».
Журнал Vogue
«Джонс не дает готовых ответов, и в этом секрет соуса, придающего остроту роману. Ее проза читается на одном дыхании, так что можно даже упустить самую суть истории. Автор проливает свет на жизнь ущемленной группы людей: детей, выросших в неофициальных семьях».
Газета The Denver Post
«Захватывающая книга от первой до последней страницы».
Газета Chicago Tribune
«Тайари Джонс выбрала в качестве места действия Атланту и благодаря глубокой наблюдательности дает читателю прочувствовать атмосферу этого города. Но это не все. Своими экскурсоводами по этой части страны Джонс сделала главных героинь: честных, травмированных и притягательных девушек, к чьим голосам невозможно не прислушаться… Вы не сможете отложить книгу, пока не прочитаете, как эти две девушки выяснят для себя, что такое семья».
Газета Los Angeles Times
«Изящная и блестящая книга о поиске истины».
Library Journal
«Новый роман Тайари Джонс доставляет колоссальное удовольствие. Тонко и искусно изучая силу навешенных обществом ярлыков, она пишет трогательную историю о том, на какие жертвы мы идем для создания семьи. В этой провокационной и вызывающей сочувствие истории нет победителей, есть только люди, прошедшие серьезное испытание».
Женский журнал MORE
«Изящный стиль и внимательное отношение к деталям всегда были характерны для творчества Джонс, но в этом романе она нашла собственный, пронзительный и уникальный голос, и в ее руках воробей внезапно превращается в певчую птицу, стрелой взмывающую ввысь».
Перл Клидж, писатель
«В этом захватывающем романе старой школы автор изучает классовые и гендерные проблемы, тему дружбы и глубокое влияние родителей на детей и верности – на любовь».
Журнал о культуре Pasatiempo
«Прекрасно написанный роман, настоящий прорыв в литературе».
Газета The Durango Herald
«Если бы эта книга могла говорить, ее голос был бы тихий, дрожащий, на грани слез… Она похожа на обеих рассказчиц, Дану и Шорисс, каждая из которых считает себя обыкновенной и не заслуживающей особого внимания. Каждая завидует тем, кого в книге называют “серебряными”: блестящим, красивым, популярным в обществе людям. Каждая смотрит на свой мир спокойным и честным взглядом».
Журнал Paste
«У Джонс есть особый дар создавать образы и погружать читателя в самое сердце хаотичной и бурлящей жизни подростков».
Ресурс ForeWord Reviews
First published in the United States under the title: SILVER SPARROW: A Novel
Copyright © 2011 by Tayari Jones
«A Daughter is a Colony», on page vii, copyright © Natasha Trethewey
Published by arrangement with Algonquin Books of Chapel Hill, a division of Workman Publishing Co., Inc., New York (USA) via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
© Кикина И., перевод на русский язык, 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Посвящается моим родителям, Барбаре и Маку Джонсу, которые, насколько мне известно, не имеют других супругов
Дочь – это колония
потомство, территория,
вылитая копия,
явившаяся, как Афина,
из головы отца:
яблочко от яблони,
чадо и отродье,
тезка, гадательная кость, —
верноподданная и предательница,
родная, иная,
предмет и исследование,
история, полукровка,
континент – темный и странный.
НАТАША ТРЕТЬЮИ
Часть I
Дана ленн ярборо
1
Секрет
Мой отец, Джеймс Уизерспун, – двоеженец. Он был женат уже десять лет, когда впервые впился взглядом в мою маму. В 1968 году она упаковывала подарки в оберточную бумагу в магазине «Дэвидсонс» в центре города. Отец попросил ее упаковать разделочный нож, купленный жене на годовщину свадьбы. Мама однажды сказала мне, что почувствовала: раз мужчина дарит женщине нож, в их отношениях наверняка что-то не так. Я ответила: «Может, это значит, что они друг другу полностью доверяют». Я люблю маму, но часто наши взгляды разнятся. Суть в том, что брак Джеймса никогда не был для нас тайной. Я называю отца по имени. Его другая дочь, Шорисс, которая выросла в его доме, даже сейчас использует слово «папочка».
Большинство людей, размышляя о двоеженстве (если они вообще об этом думают), воображают какие-нибудь примитивные обычаи, о которых читаешь на страницах журнала National Geographic. В Атланте, как многие помнят, раньше была секта, пропагандировавшая возвращение к африканским корням. Немало ее приверженцев держали пекарни в западной части города. Кто-то говорил, что это культ, а кто-то называл культурным течением. Как бы то ни было, каждому мужчине разрешалось иметь четырех жен. Пекарни давно закрылись, но иногда этих женщин все еще можно увидеть: в ослепительно-белых одеждах они кротко идут, на шесть шагов отставая от общего мужа. Даже в баптистских церквях помощники держат наготове нюхательные соли на случай, если новоиспеченная вдова на похоронах столкнется с другой скорбящей вдовой и ее разновозрастными детьми. Сотрудники похоронных бюро и судьи знают: двоеженство встречается на каждом шагу, и это удел не только сектантов, коммивояжеров или красивых социопатов, которым доверились отчаявшиеся женщины.
Обидно, что для статуса моей мамы, Гвендолен, нет подходящего определения. Джеймс – двоеженец. Тут все очевидно. Лаверн – его жена. Она первой его нашла, а мама всегда уважала права женщины, первой застолбившей мужчину. Но можно ли и маму называть его женой? У нее есть официальные документы и даже единственный снимок-полароид, доказывающий, что они с Джеймсом Александром Уизерспуном-младшим зарегистрировали брак в присутствии судьи в городке у самой границы штата Алабама. Но если назвать маму его «женой», это не поможет по-настоящему объяснить всей сложности положения.
Я знаю, есть и другие слова, и, когда мама выпивает, злится или грустит, она применяет их к себе: любовница, шлюха, сожительница. Подобных вариантов много, и ни
