Причина была другая. Ночью уже выпадали холода, вплоть до заморозков, из низин, из степных мест на реку наползал туман, собирался у воды – река привлекала его своим теплом, – и полз по течению, цеплялся за деревья и тростники, отжимал тепло от воды вверх, делил воздушный простор на два фронта.

Внизу, где было прохладно, свежая зелень держалась долго, вверху, куда оттеснялось тепло, листья, согласно времени года, довольно быстро желтели, начинали сохнуть – там была осень.

Мелочь, конечно, ни на что в нашей жизни не влияющая, а глаз все-таки занимает, предупреждает о чем-то, может быть, – о лютой жаре, которая обязательно выдастся на будущий год и перекроет жару года нынешнего…

С ходу мы влетели в крохотную заводь, где стоял хозяйский причал, прикрутились веревками к бревенчатому настилу, и казак Сашка, озираясь по сторонам, начал разгружаться…

Вечером, собрав жильцов вместе и выставив большую бутыль с мутноватой крепкой жидкостью, которую гнал из ежевики, казак Сашка предупредил:

– О том, что видели, – никому, ни единому человеку, – он прижал к губам корявые, изрезанные снастями пальцы, – ни единого слова… Понятно?

На вопрос этот никто из сидевших за столом не ответил. Хотя ответить надо было. Но решили не портить себе рыбалку – осталось ведь совсем немного до конца, надо дотянуть.

Вдруг судак появится – ведь ни одного судака в этот раз гандуринские ловцы не видели, словно бы эта рыба вообще перевелась в Волге.

А может, так оно и есть? Ведь казак Сашка не дремлет…

На Раскаты больше не поехали.