Сергей дьякон и дьячок, —

бледнея смуглым цыганским лицом, с бешенством кричит младший брат Павел.

Пономарь Сергеевич

И звонарь Сергеевич, —

визгливо покрывают женские голоса.

Вся деревня Сергеевна, —

рычат пожарники, им сейчас не попадайся под руку.

И Матрёна Сергеевна, —

всхлипывает захмелевшая Катя.

Разгова-а-аривают! —

грохочет хор, и это уже как конец света.

И всякий раз, когда изнемогшие голоса бросали песню, Катя подхватывала меня и, говоря какие-то нежные, жалостливые слова, отводила домой. А потом я медленно, сладко-тревожно засыпал в своей комнате, глядевшей окнами на купола и кресты старинной церкви. Над самым высоким крестом висел месяц, а близ него сверкала крупная, яркая звезда.

Мерцающее зеленоватое небо подчёркивало глухую, таинственную черноту куполов. Я думал о жизни, ожидающей меня, об этом мире за окнами, который так велик и полон, как паруса и волны, где чьё-то одинокое сердце когда-нибудь найдёт моё сердце, где шалый и двусмысленный Сергей поп тоже для чего-то нужен.