мальчишки. Девки там вредные, заставляют нас прибираться и дежурить за них в столовой. Сами же только хихикают и все до единой влюблены в Витьку Колесова. Он самый взрослый, учится в десятом классе, он, конечно, очень симпатичный, светленький такой, глаза синие, курит втихаря, хоть строго запрещено, не вылечится.

Вообще мальчишек в санатории всего семь человек, живут они все вместе в большой комнате и часто дерутся.

Тихо стало. Крыс не слышно. Я осторожно выглядываю из-под одеяла, темнотища, хоть глаз коли. Девчонки сопят. Я вслушиваюсь в звуки спящего санатория: где-то хлопает дверь и кто-то, кашляя, идёт по коридору. Скрипят пружины — Валя ворочается, всегда плохо спит. Соня вскрикивает во сне, и опять всё стихает. Я начинаю думать, что скоро Новый год, и к воскресенью Иван Семёнович принесет ёлку, будем все дружно её украшать, клеить игрушки и рисовать флажки. Ещё хочется, чтобы приехала мама, перед глазами возникает её лицо, улыбается, говорит что-то, и это уже сон…

***

Как же обидно вставать зимой рано! Темнота за окном совсем ещё ночная, комната выстыла, одежда холодная, греем её под одеялами и додрёмываем последние сладкие минутки. Но нянечки спать не дают, гонят в умывальник, потом на завтрак и на процедуры.

В полусне глотаем пресную тёплую кашу, терпеливо сносим уколы, хватаем портфели и на улицу, а там вьюжит, темь непроглядная, только едва угадывается над лесом свечение от огней посёлка, где школа. Страшно идти, холодно, но мы с девчонками стараемся хохотать, бегаем друг за дружкой, лупим портфелями по спине.

— А ну, малявки, с дороги! — слышится за спиной басовитый голос Витьки. Мы расступаемся к обочинам, в сугробы, хотя путь широкий и парень мог бы нас спокойно обойти. Ну да ведь надо повыпендриваться! Витька не один, как всегда, с девчонкой, но сегодня мы удивлённо переглядываемся, потому что он не с Верой Поповой, а с другой, новой подружкой. Парочка удаляется, и мы сбиваемся в стайку и шепчемся.

— Это кто с ним? — возбуждённо спрашивает Тонька. — Я её не узнала!

— Дак это ж Натаха Горохова! — догадывается Сонька. — Её пальто и шапка!

— Какой противный этот Витька, — ворчу я, — вот поэтому Вера вчера и плакала! Веру на такую лахудру променял!

Валя просто вздыхает, словно подтверждая мои слова. Но тут из темноты возникает одинокая фигура, мы узнаём покинутую Витькой подружку и смолкаем, снова расступаемся и пропускаем её.

— Чего, девочки, стоите? — деланно весёлым голосом спрашивает Вера. — Опоздаете. Пойдёмте вместе, вместе быстрее.

Мы обступаем её и идём рядом, храня торжественное молчание, нам приятно даже, что именно нам сейчас выпало поддерживать хорошего человека в беде.

— Вы чего сегодня такие тихие? — удивляется Вера. — Замерзли, что ли?

— Мы ему кнопок на стул насыплем, или лучше чернил нальём, — вдруг сбивчиво заговаривает Сонька, — чтобы он свои штаны модные испортил!

— Ты совсем того? — шепчу я ей на ухо и кручу у виска, но всё уже испорчено.

Вера съёживается, нарочная улыбка сползает с её лица, она тихо говорит:

— Не надо ничего… всё правильно… — И прибавляет шагу, она уже не хочет, чтобы кто-то был рядом.

— Курица безмозглая! — колочу я Соньку портфелем куда попало. Цыганка отбивается и тоже обзывает меня. Валя с Тоней растаскивают нас, но я не сдаюсь. — Язык за зубами учись держать! Тебя бы так!

— Девочки, опоздаем, — слышится надо всем тихий Валин голос, и он словно приводит нас в чувство.

Я поправляю взъерошенное пальто, отряхиваю с него снег, Сонька нахлобучивает на голову упавшую шапку, но идём мы уже по разные стороны дороги. Я принципиально первая разговаривать не стану, да и Сонька тоже. Мирить нас будут девочки.

Из-за всей этой возни мы забегаем в школу, когда уже звенит звонок на первый урок. Учительница недовольно поглядывает на нас, но ничего не говорит. Если бы мы жили в посёлке, то за опоздание она бы на урок не пустила. Но мы интернатские, и кое-какие проделки сходят нам с рук. Поселковые ребята за это нас недолюбливают, называют «дохлыми».

Сегодня контрольная по математике. Мне достаётся противный второй вариант. Отчего-то первый я всегда знаю, как решать, а мне попадается всё самое сложное и непонятное. Оглядываюсь вопросительно на одноклассников, может, даст кто списать? Но ничей взгляд поймать не удаётся, э-эх… Никаких надежд…

С горем пополам решаю уравнения, но задачка не даётся. В досаде тискаю в пальцах деревянную перьевую ручку, задумчиво болтаю ею в полупустой чернильнице-непроливашке, снова оглядываюсь в надежде на класс. Все в напряжении склонились над тетрадями, решают. Полугодовая контрольная, а я как ворона!

Неожиданно из-за моего правого плеча на парту прямо передо мной падает скомканный клочок бумаги. Я быстро разворачиваю его и даже задыхаюсь от радости — там решённая задача и все примеры. Благодарно оборачиваюсь, но класс по-прежнему таинственно тих и сосредоточен. Замечаю, что почерк на листке не знакомый. А-а, какая разница, лишь бы решить. Я спешно списываю, сверяю со шпаргалкой уже решённые уравнения, два моих оказываются неправильными, я исправляю их и закрываю тетрадь как раз перед самым звонком. Успела!

Уже когда я выбегаю из класса на перемену, в дверях меня толкает одноклассник Толик Кузнецов и загадочно подмигивает. Толик не наш, не санаторский. Он живет в посёлке, с мамой и бабушкой. Я показываю ему язык.

А через два дня, довольная, сижу на уроке алгебры, жду, когда учительница объявит оценки, а среди них и мою пятёрку.

— Контрольную написали неплохо, — начинает та, — троек немного. Но особенно отличились у нас Зеленина и Кузнецов. — При этих словах учительницы я расплываюсь в улыбке, а она продолжает: — У обоих по жи-ирной двойке! Не знаю, кто у кого списывал, только ошибки один в один… —

Я чувствую, как кровь приливает к моей голове, в горле закипают слёзы. Класс ржёт, а я готова убить Толика на месте. Оборачиваюсь и грожу ему кулаком, но у парня такой искренне сконфуженный вид, что я теряюсь.

После уроков мы с ним сидим в разных углах класса и перерешиваем контрольную. Теперь мне попался первый вариант, его я способна сделать сама, но мне обидно, что давно кончились уроки, а я всё сижу в школе, за окном валит снег, скоро стемнеет, и мне обратно придется идти одной через лес. Я опоздаю на обед и останусь голодной. А ещё все ребята целый день подшучивали надо мной, намекали, что мы с Кузнецовым «два сапога — пара».

Я сдаю учительнице тетрадь. Она при мне проверяет решение, согласно кивая себе головой, ставит