Рассказывая о спасении, она лишь упомянула, что цыган втащил ее на крыльцо, а дальше она сама выбралась на лестницу и едва доползла до своей комнаты. О цыгане было известно только, что он жив. Об этом сказала старуха, когда пришла на постоялый двор за повозкой и лошадью.

Иветта мало что могла рассказать. Она была молчалива, подавленна, происшедшее с ней помнила плохо. На нее это похоже.

Вспомнил о цыгане Боб Фрамли:

— По-моему, он заслуживает медали!

И вся семья вдруг оторопело примолкла.

— Конечно же, нам нужно его отблагодарить! — воскликнула Люсиль.

Настоятель вместе с Бобом сели в машину и поехали к карьеру. Но табора там не оказалось. Цыгане снялись с места и ушли неизвестно куда.

Лежа в постели, Иветта повторяла с тоскою в сердце:

— Я люблю его! Люблю его! Люблю!

Не хотелось жить — так велико было ее горе. И в то же время разумом она смирилась с тем, что его нет, поняла, до чего мудро он поступил.

После бабушкиных похорон Иветта получила записку из безвестного местечка:

«Дорогая мисс!

Я прочел в газете, что после того купания Вы живы-здоровы, как, впрочем, и я. Хотелось бы повидать Вас когда-нибудь. Может, на ярмарке скота в Тайдсуэлле. Или, может, когда случится быть в Ваших краях. В тот день я шел к Вам попрощаться. Так и не удалось, помешала река. Живу надеждой.

Ваш покорный слуга

Джо Босуэлл».

Только сейчас Иветте пришло в голову: а ведь у цыгана есть имя.