бы сжечь дневник — там слишком много неправильного и пафосного. Я не знаю, какое чудо произошло за эту ночь, но я уверен, что именно благодаря этим людям я начал видеть.

В комнате запах свежести — он прилетает из приоткрытого окна вместе с последними теплыми лучами. На экране последняя сцена, а я подхожу к подоконнику и опираюсь на него — за стеклом пожар заката. Огромный апельсиновый шар солнца сочится светом на горизонте, раскрашивая, (брызги) прямо как моя сестра, тонкие перьевые облака в сиреневый. Персиковые блики мелькают в отражениях других окон, стоящих слева. Они мерцают и распадаются на маленькие кусочки. Где-то далеко-далеко сейчас море радостно принимает солнце в свои объятья, я вижу совсем тонкие белесые полоски света в волнах на горизонте.

Костя ушел ставить чайник.

Уже идут титры, но никто не собирается выключать фильм — ради музыки.

Я вглядываюсь в панельки, стоящие совсем рядом. Они снова меняют свой цвет, и теперь из песочно-коричневых они становятся смущенно-розовыми, у них пылают стекла — они игрушечные. Радостные маленькие игрушки. Разводы закаты трогают мои руки, мои ресницы, глаза, и я хочу надеяться, что отец сейчас смотрит на меня через этот закат. Где-то вдалеке кричат птицы. Запах чая. Тепло.

— Закат, кстати, красивый.