Они смотрят друг на друга. Марианна мерзнет на холодном ветру, ее худенькое тельце дрожит, но руки висят как плети. Никаких объятий, даже мало-мальского приветствия и того нет. Они просто смотрят друг другу в глаза. И молчат.

Алиса пихает Фредрика в плечо.

– А ты сам-то ее не обнимешь? Мы что, не будем заходить в дом? – шепотом спрашивает она.

Элин, не отрывая взгляда от матери, делает шаг вперед:

– Вот я и дома. А это твоя внучка Алиса. – Элин вытал кивает вперед дочь.

Марианна кивает и легонько, кончиками пальцев дотрагивается до щеки девушки. После чего отступает в сторону, пропуская их в прихожую. Фредрик тянется обнять Марианну, но та пятится от него назад.

– Как у тебя холодно дома, – произносит он, чтобы нару шить затянувшееся молчание. И отходит проверить термостат.

Марианна, не говоря ни слова, исчезает на кухне. Алиса и Элин остаются стоять в прихожей, пока Фредрик регулирует температуру отопительного котла.

В кухне куда теплее. Трещат поленья в печке. Элин непроизвольно вздрагивает, когда видит за неплотно прикрытой дверкой языки пламени и чувствует запах горящего дерева. Марианна подготовилась к их визиту. На обеденном столе стоит ее лучший кофейный сервиз. Чашки и блюдца из тончайшего фарфора, украшенные красивыми синими цветами. Под каждой чашкой лежит тонкая розовая салфетка.

– Тебе пришлось проделать долгий путь, – произносит она и берет наконец руку Элин в свою, гладит ее по тыльной стороне ладони. Кожа на ее руках загрубела, на кончиках пальцах все такие же глубокие трещины, какими их помнила Элин.

– Да, неблизкий, – шепотом отвечает она.

Все усаживаются, кроме Марианны. Элин и Алиса на стулья, Фредрик – на диванчик. На кухне становится тихо, слышно только, как трещат поленья в печке. Элин осторожно приподнимает кружевную, с фестонами, скатерть и видит под ней стол – все тот же стол, за которым она ела сотни раз. Кончики пальцев ощущают царапины и неровности.

– Мама, что ты делаешь? – шепотом спрашивает Алиса и наклоняет голову, чтобы тоже заглянуть под скатерть.

Элин берет ее руку и проводит ладонью по поверхности:

– Чувствуешь? Чувствуешь все эти крохотные вмятинки?

Алиса кивает.

– Это мама оставила их. Она, когда злилась, тушила окурки прямо о столешницу.

Марианна поворачивается в их сторону. В одной руке у нее пирог, покрытый толстым слоем стекающей по бокам глазури, в другой – дымящийся кофейник.

– Но я уже покончила с этим и больше не курю, – строго произносит она.

Щеки Элин заливает краса стыда – оказывается, Марианна знает английский, во всяком случае, достаточно, чтобы понять, о чем они говорят.

– Тогда, быть может, тебе стоит обзавестись новым столом? – улыбается Элин, но ответной улыбки не получает. – Красивые чашки, надо же, сохранились. – Она, поднимает свою чашку и держит, пока Марианна наливает кофе. Края такие тонкие, не толще листочка. Элин осторожно дует на кофе, прежде чем сделать первый глоток.

– Да, в свое время я не стала перевозить все наши вещи на ферму Гринде, и хорошо сделала, потому что там почти ничего не осталось.

– Все сгорело?

Марианна качает головой:

– Не совсем, пожарные успели потушить часть дома. Но многое сгорело. Мике и Эрик сгорели. Ты знала?

Строгое, суровое лицо и холодный тон, в котором ни малейшей тени печали, лишь безнадежная правда жизни. Это больше, чем обычная констатация факта. Элин судорожно сглатывает комок в горле.

– Да, я видела это собственными глазами. Ведь я была там, когда их забрал огонь. Разве ты не помнишь? Обгорелое тело Мике мне не забыть никогда.

Марианна опускается на стул рядом с ней. Глубоко вздыхает:

– Все произошло так быстро. Только что они были живы, и вот уже никого не осталось. Никого.

– Кроме Эдвина.

– Нет, Эдвин тоже погиб. Скоро ты сама все поймешь. Он сейчас отдыхает, ты сможешь увидеться с ним позднее. Нам пришлось прожить в больнице несколько месяцев, прежде чем его выписали.

Элин тянется к ее руке, пытается прикоснуться. Но Марианна отдергивает руку и кладет на колени, переплетает пальцы.

– Почему ты живешь здесь, а не на ферме Гринде? Я видела – жилой домой отстроили заново.

– Это была ферма Мике, а не моя. И дом перешел к нему. – Она кивает на Фредрика.

– Но ведь ты должна была унаследовать половину. А еще деньги Айны…

Марианна качает головой:

– Нет, никаких бумаг оформлено не было. Да это и не важно – все равно остались только сгоревший дом и долги. Или как, Фредрик?

Фредрик кивает.

– Но Фредрик никогда меня не бросал, – продолжает Марианна.

– Да, он не такой, как я, – едва слышно отвечает Элин.

Марианна делает вид, что не слышит. Она нервно тормошит край скатерти, уставившись в свою чашку. Элин вертит в пальцах серебряную ложечку. Пирог нетронутым стоит на столе. Фредрик наконец решается нарушить молчание и, отрезав себе кусок, принимается шумно нахваливать стряпню, но его никто не слушает.

– Как ты справляешься, мама? С Эдвином и со всем остальным? У тебя были еще мужчины в жизни? – Элин пытается поймать ускользающий взгляд Марианны, но та упрямо смотрит в стол.

– Фредрик помогал мне, – говорит она, – все эти годы.

Элин роняет ложечку на блюдце. В тишине звяканье металла о фарфор кажется оглушительным. Она вскакивает, задев бедром стол, отчего дребезжат чашки и блюдца.

– Нам пора уезжать. Мы остановились на несколько дней в гостинице в Висбю. Ты сможешь найти меня там, если за хочешь.

Марианна протягивает к ней руки:

– Нет, не уходи. Элин, пожалуйста, прости меня.

– Простить за что?

– За то, что я не поехала к Лассе и не забрала тебя обрат но домой. Шли дни, месяцы, а я никак не могла собраться с духом. Я не хотела встречаться с Лассе, разговаривать с ним. И когда я наконец позвонила к нему домой, тебя уже там не было. Ты уехала одна в Париж. Мне стало так плохо, когда я это услышала, но Лассе заверил меня, что там есть кому о тебе позаботиться.

Элин медлит с ответом, буравя пол невидящим взглядом. Она и не знала о том, что ее родители разговаривали друг с другом, что Марианна беспокоилась о ней.

– Это верно, жилось мне там неплохо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем у папы, ты ведь знаешь, каким он был. Добрым, но никогда не переставал пить. Как бы то ни было, у меня все было хорошо, так что тебе не за что себя винить.

– Ты так шикарно выглядишь, словно сошла с киноэкрана.

Элин выпрямляется, нервно теребя рукав кофты.