Рассвет русского царства. Книга 5
Глава 1
В моём распоряжении были лишь подручные средства: солевой раствор, хлебное вино, шёлковые нитки, игла и кинжал. И, в принципе, этого было вполне достаточно, чтобы извлечь татарскую стрелу из бедра Олены.
Я быстро начал готовить свой нехитрый инструмент. Кинжал, иглы — всё полетело в один из котлов с кипящей водой, которые для меня организовали дружинники. Шёлковую нить, которую я всегда носил в специальном отделении пояса, замочил в чарке с хлебным вином.
Во втором котелке, стоило воде закипеть, я начал разводить солевой раствор.
— Девять грамм на литр, — бубнил я себе под нос, сыпая соль. Весов, как и колб, не было. Всё на глаз, всё на вкус. Зачерпнул ложкой, подул, осторожно попробовал.
— «Солёная… вроде, как слеза, только чуть крепче. Сойдёт», — подумал я.
— Отец! — окликнул я Григория, который стоял неподалеку. — Постели что-нибудь чистое на телегу. Рубаху запасную, плащ… что есть.
Отец кивнул и быстро организовал импровизированный операционный стол, куда мы чуть позже аккуратно переложили Олену.
Было сложно не заметить, что она была напугана… Я подошел к ней, вытирая руки чистой тряпицей.
— Олен, ты как? — заглядывая ей в глаза спросил я.
Девушка посмотрела на меня. Истерика первого момента отступила, сменившись каким-то оцепенением. Но я видел, как мелко дрожат её руки. Ей было больно, и стрела, торчащая из бедра, пугала её до смерти.
— Мне страшно… — едва слышно прошептала она.
— Ты же понимаешь, что я хочу помочь? — с теплотой в голосе спросил я.
— Да, — тихо произнесла она и тут же, заливаясь краской, добавила, отводя взгляд: — И уж лучше ты меня увидишь… там, чем кто-либо другой.
Я сделал паузу, переваривая её слова. Даже в такой момент девичья стыдливость брала своё.
— Ясно, — кивнул я. — Постарайся не думать об этом.
Я дал ей выпить хлебного вина, так сказать для храбрости и хоть какого-то облегчения боли.
— Пей до дна, — придерживая её за спину, приказным тоном сказал я. Она кивнула и, начав пить, тут же попробовала отстраниться от кружки, но я этого не позволил. — Жжет, знаю, но надо.
В итоге Олена, морщась и кашляя, проглотила мутную жидкость. Потом, взяв свой кинжал, прокипяченный и остывший, я приступил к первому этапу. Лезвие было острым, как бритва. И я аккуратно, стараясь не касаться самого древка, я начал сбривать тонкий пушок волос вокруг раны. Затем промыл края раны теплым солевым раствором, смывая запекшуюся кровь и прилипшие частички одежды.
— Отец, вставай с той стороны, — попросил я Григория. — Держи древко. Только не дергай! Просто держи, чтобы не ходило ходуном. И Олену придерживай за плечи и здоровую ногу.
Отец встал, куда я указал, стараясь не смотреть на обнаженное девичье бедро.
— Готова? — тем временем спросил я девушку.
Она зажмурилась и кивнула. Я взялся за древко чуть ниже места входа. Сейчас предстояло самое сложное. Наконечник там… внутри, зацепился за мышцы. Если просто рвануть, то порву ткани еще сильнее. А этого допускать было нельзя. Поэтому я начал аккуратно расшатывать стрелу. Миллиметр влево, миллиметр вправо. Нужно, чтобы металл «отлип» от мяса и расширил канал ровно настолько, чтобы наконечник вышел без лишних разрушений.
— А-а-а! — вскрикнула Олена.
— Терпи! — сквозь зубы процедил я, продолжая манипуляцию.
Чувствуя, что стрела подалась, я начал медленно тянуть её на себя, строго по траектории входа. Никаких рывков. Только плавное, сильное движение.
— Больно… больно… больноооо! — крик Олены пошел по нарастающей, переходя в визг. Её тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от источника муки.
— Держи её! — крикнул я отцу.
Стрела шла туго, с характерным хлюпающим звуком, от которого у нормального человека мурашки по коже. Но я отключил эмоции. Я видел только раневой канал и металл.
Наконец окровавленный наконечник показался наружу. Еще одно движение и стрела была у меня в руке. Я тут же отбросил ее в сторону и немедленно прижал к ране кусок свежепрокипяченной ткани, обильно смоченной в горячем солевом растворе. Ткань быстро пропиталась алым, но я не убирал руку. Держал, считая про себя секунды.
Когда поток немного стих, я снова взял кинжал. Теперь он, если так можно сказать, послужит зондом. Промыв его хлебным вином я осторожно ввёл его в рану. Нужно проверить, не осталось ли внутри осколков наконечника, ниток, кусков ткани. Металл звякнул обо что-то твердое…
— «Кость цела, прошел по касательной. Здесь, вроде, тоже чисто», — вёл я сам с собой немой диалог.
— Еще немного, — пробормотал я, вскоре начав промывать края раны солевым раствором и щедро поливая хлебным вином. Олена дернулась от ожога спиртом, но уже слабо. Было видно, что силы покидали её и скоро она отключится.
— «Теперь шить», — шёлковая нить, пропитанная спиртом, уже была вдета в иглу. А саму иглу я предварительно нагрел над пламенем костра до красного свечения, а потом остудил.
— Ну, с Богом, — произнёс я, начав накладывать узловые швы. Кожа здесь была нежная, но натягивать приходилось с усилием. Эстетика? К чёрту эстетику. Главное, герметичность. Главное, чтобы грязь не попала внутрь.
Раз стежок. Узел. Обработка вином.Два стежок. Узел. Вино.
Закончив, я снова обработал всё вином. Но Олена уже не реагировала.
— Теперь повязка, — выдохнул я, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
Стерильные (условно, конечно) куски ткани, пропитанные солевым раствором, прямо на швы. Сверху, сухая тряпка. И всё это зафиксировать длинными полосами льняной ткани, которые мы нарвали из запасных рубах. Бинтовал я крепко, охватывая бедро и таз, чтобы повязка не сползла в дороге.
— Всё, — сказал я, завязывая последний узел. — Закончили. Олена? — позвал я.
Она не ответила, но пощупав пульс на шее понял, что всё нормально.
— Сомлела, — констатировал я, посмотрев на отца, который, как мне показалось, напрягся, подумав о плохом. Но после моих слов его лицо разгладилось. И тогда я продолжил. — Позови кого-нибудь на помощь и перенесите её на соседнюю телегу. А я пока вторым раненым займусь.
Григорий кивнул, и вскоре они вместе с Семёном взяли Олену и аккуратно унесли.
— Фрол, поди
