дело было в солнце. Оно поднялось достаточно высоко, чтобы осветить большую часть долины и прогнать туман, и Цинтай предстала в самом обыденном виде. Храм стоял на возвышении, от него вниз бежала вымощенная белым и голубоватым камнем дорожка. Вдалеке поблескивали заливные террасы, а между террасами и храмом лежала деревня – весьма живописная россыпь черепичных крыш.

Лусы нечасто покидала большой город, и потому оглядывалась с пробудившимся любопытством. Вокруг была иная, чуждая ей реальность, и казалось, будто в кино угодила. А еще казалось, жизнь в Цинтай застыла и здесь все еще самое начало прошлого века. Ощущение это усиливало почти полное отсутствие столбов и проводов, а еще больше – одежда местных жителей. Они словно с телеэкрана сошли в своей старинной, но все еще добротной одежде. Иногда общую картину разрушали кроссовки, новенький горный велосипед, прислоненный к потрепанному, плетенному из ивняка заборчику, или мини-приставка в руках одетого в традиционный костюм подростка, но все эти приметы современности быстро забывались, и вновь возвращалось ощущение безвременья.

Снова накатило. Почудилось, что деревня эта застыла, точно мушка в куске янтаря, и есть в этом нечто не просто неестественное – зловещее. Лусы тряхнула головой. Конечно, зловещее. Но глупости все это – все мысли, лезущие в голову.

Впрочем, неприятные ощущения никуда не делись, и Лусы рада бы была поскорее покинуть эту странную деревню.

* * *

Камера, давно заметил Рой, видела много больше человеческого глаза. Взглянув на мир через объектив, человек получал некоторый шанс приподнять завесу и увидеть нечто, прежде ему недоступное. Но в полной мере реальность проявлялась только на пленке. Ну, или в пикселях электронной записи, хотя пленке Рой доверял все же больше.

Когда тело храма заволокло ароматным дымом, он жадно припал к объективу, стараясь выхватить из сумрака каждую деталь. Рядом, возле плеча, противно сопел этот остолоп Кай. Они вместе с Фэном нашли это место, уединенную деревушку в сердце гор, и сами не поняли, на какое наткнулись сокровище. На подлинное, легендарное место. Рой ощущал это. Дед поговаривал, что в роду их были колдуны и шаманы, геоманты, и еще сотню лет тому назад к ним обращались за советом. А потом страх перед могущественными, неподвластными человеку силами сделал свое дело: люди уверили себя, что этого ничего не существует. Но остались, остались еще деревеньки, подобные Цинтай, где каждый клочок земли, каждый камешек дышит силой. Где через объектив камеры можно узреть могущественные тени. И где-то там, за этими тенями, возвышается хозяйка всей этой деревни, тонкая, худая фигура в алом свадебном одеянии с красным полотнищем на голове. И ткань колышется от ее дыхания.

– Снято!

Голос Мэй Мэй нарушил величественную тишину, которая опустилась на храм по завершении обряда. Рой досадливо поморщился, отключил камеру и опустил ее медленно. Развеял дым перед лицом.

– Перерыв. – Мэй Мэй прислонилась к дверному косяку небрежно, словно собиралась войти в самый обычный дом. – Потом снимаем комментарии Джэнис и пару интервью с жителями деревни.

«Это понятно?» – явственно звучало в голосе начальницы. Словно Рой – дурачок какой-то. И всегда так было. Вместе они работали уже несколько лет, и с каждым днем Мэй Мэй делалась все невыносимее и невыносимее.

– Мужика б себе нашла, – проворчал Кай.

Рой, внутренне с ним согласный, все же поморщился от этих грубых слов.

Мэй Мэй фыркнула – почти наверняка она Кая услышала и еще припомнит ему подобное – и вышла. Храм вновь погрузился в тишину, блаженную, глубокую, которую на этот раз нарушил Кай.

– Хэй, подойди-ка! Взгляни, брат!

Рой почти машинально включил камеру и сделал несколько шагов.

На алтарном возвышении – там, где обычно стоит статуя или реликвия, – разложено было красное, лишь немного выцветшее от времени одеяние: чонгсам, покров с кистями, пара туфель на крошечную ножку. Наряд невесты. Рой навел на него объектив, посмотрел через видоискатель. Тени сгустились, и дым тоже стал плотнее, гуще, закружился вихрем.

Скрипнула дверь. Рой обернулся, продолжая смотреть на мир через камеру. Дверь закрылась медленно, словно давала ему время выбежать из храма. Тонкая красная фигура выступила из тени.

За спиной сдавленно выдохнул Кай, с хрипом, с бульканьем, словно бы ему не хватало воздуха. А Рой застыл, глядя, как Невеста идет к нему через залу, как дым, стелющийся по полу, начинает вихриться от каждого ее шага. Ножки у нее крошечные, а красный чонгсам расшит цветами и птицами. И вот она рядом, совсем рядом, и ее лицо, скрытое алым покровом, заполнило весь экран. Мерцают огнем глаза, точно пара звезд на ясном ночном небе.

А потом безо всякого предупреждения у Роя кончился воздух.

Глава третья. День второй. 11 августа 2010

Подъем продолжался еще около получаса, делаясь все круче и круче. Вырубленная в скале лестница давно закончилась, теперь это была дорога, сложенная из естественно образовавшихся выступов и впадин, в которые можно было просунуть ногу, чтобы хоть ненадолго обрести устойчивость и отдохнуть. После ночного дождя камни были мокрыми, а кое-где, казалось, они навсегда осклизли от тумана, точно забытое в ванной мыло.

Цель приближалась, и Чень размышлял на отвлеченные темы, поднимаясь по склону. Мальчишкой, несмотря на запрет, он взбирался сюда не один раз. Когда возвращался в деревню, мать ахала и утирала слезы, отец ругал и грозился «выдрать так, чтобы сесть не смог», но ни разу в жизни не брался за ремень. Бабушка… Бабушка смотрела странно, делала знак, отводящий дурные силы, и бормотала: «Она водит». Подельников же – имена и лица мальчишек-приятелей намертво стерлись из памяти – дома пороли, ругали, зацеловывали и брали клятвенное обещание никогда больше в пещеры не соваться. Обещание соблюдалось не дольше недели.

Пещеры манили их, глупых, бессмертных мальчишек.

Нога соскользнула, Чень пальцами уцепился за натянутую вдоль дороги веревку, старую, почти гнилую, и перевел дух. Досадно бы было свалиться вниз или свернуть себе шею сейчас, когда он так близок к цели.

Позади пыхтели его спутники. Хо Ян едва сбил дыхание, он увлекался альпинизмом, – как и всеми прочими экстремальными видами спорта, во время которых легко погибнуть или же убить кого-то, – а вот А Ли и Хон сипели, булькали и готовы уже были взмолиться о пощаде. И… все?

Встревоженный, Чень обернулся через плечо. В его планы не входила гибель совершенно постороннего человека, который, скорее всего, не заслужил ее никакими дурными поступками. Перехватив взгляд, Фэн, свежий, как майская роза, будто и не было долгого подъема, подмигнул. Чень выдохнул украдкой облегченно и продолжил