– Китаи, я это сделал. Сделал!

Она лишь смотрела на него.

– Свет, погасни! – сказал Тави, и лампа тут же погасла. – Свет, зажгись! – Лампа загорелась. Тави выругался, в его голосе клокотал смех. – Погасни! Зажгись! Погасни! Зажгись! Погасни! Ты видела, Китаи?

– Да, алеранец, – сказала она, и в ее голосе появилась глубокая обида. – Я видела.

Тави снова рассмеялся и застучал пятками по каменному полу.

– Зажгись!

Свет вновь загорелся, и Тави увидел Китаи, которая мрачно смотрела на него.

– Что? – спросил Тави.

– И все это время ты страдал, – сказала она. – Мучился. Печалился. Из-за этого. Как ужасно!

– Ну да. Погасни!

Китаи вздохнула:

– Ясное дело.

Зашуршала одежда.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Тави. – Зажгись!

Когда лампа снова загорелась, Китаи стояла над ним, обнаженная и прекрасная, и Тави вдруг ужасно ее захотел, желание и триумфальная радость слились воедино.

– Я хотела сказать, алеранец, – тихо заговорила Китаи, – что ты вел себя так, словно это грандиозная задача. Когда все так просто. – Она повернула голову, посмотрела на заговоренную лампу и твердо сказала: – Погасни.

Лампа погасла.

И прежде чем Тави успел удивиться, Китаи прижала его к полу и закрыла рот поцелуем.

Тави решил, что про́клятая во́ронами лампа может подождать.

У него есть дела поважнее.