нашлось. Тем не менее, этноресурс европеоидного мира стал быстро таять к вящей радости фундаменталистов. И без того непростое положение усугубляли СМИ, день и ночь прививавшие толпам молодых шалопаев культ пивных клоунов, «романтику» экстремального безделья и кровавого воровства. Не говоря уж о пропаганде однополых отношений и захватывающей неокрепшие умы так называемой «трансгендерной субкультуре». Фундаменталисты охотно им в этом помогали, одновременно расширяя поля марихуаны и опиумного мака. Бегство от бьющей в глаза действительности в затянутые дымными клубами наркотические грезы стало едва ли не нормой, во многих случаях молчаливо одобряемой государством. Ничего удивительного, что в таких условиях катастрофа стала неизбежной.

— Единственная заслуга ПСЕ в том, — угрюмо продолжал Двинский, — что оно успело вовремя перенести центр тяжести техногенной цивилизации в просторы орбитально-лунного Приземелья. Пусть даже произошло это совсем незадолго до той печальной годины, когда Европа окончательно перевоплотилась в Косоварию — халифат от Атлантики до Днепра, а Россия однажды проснулась страной с миллиардным монголоидным населением. Устояла и окрепла лишь преобразовавшаяся в Османскую империю Турция, вобрав в себя страны Ближнего востока и практически все Закавказье. И не надо морщиться... такова реальная история, никакой другой уже нет и не будет.

Фрэд мрачно смотрел в пол, и даже Алина слегка нахмурилась, хотя ее, как истинную марсианку, происходившие на Земле социальные потрясения не интересовали ни в малейшей степени. Хотя теперь уже трудно было утверждать, кто она на самом деле: марсианка, землянка или просто несчастный экзот без роду без племени... Существо, исторгнутое из одного мира и пока не примкнувшее ни к какому другому.

— А что с Америкой? — спросил Фрэд, не поднимая головы. — То же самое или еще хуже? Вы же понимаете...

Он прекрасно сознавал, что при экстраполяции в будущее тенденций, свидетелем которых ему довелось быть двести лет назад, ничего хорошего ждать не приходилось. И все же надеялся.

Однако слова Двинского разбили эти надежды в пыль.

— Понимаю, конечно. Ваша родина... Мне очень хотелось бы сказать что-нибудь утешительное, но увы... Через двенадцать лет после марсианской катастрофы и вашего исчезновения по Норд-Америке прокатился целый шквал кровавых разборок между мулато-негроидными и метисо-монголоидными бандами за передел сфер влияния на континенте. Очень быстро вооруженное противостояние переросло в затяжную гражданскую войну, угли которой тлеют до сих пор. В ее вихре немногочисленные остатки белого населения были озабочены лишь одним: проблемой выживания, за что их трудно винить. В отличие от хорошо организованных банд объединиться они так и не сумели, а потому никакой реальной силы собой не представляли. Кто-то в ужасе бежал куда глаза глядят в надежде отсидеться и переждать смутные времена где-нибудь в Скалистых горах... а кто-то предпочел эмиграцию. Хотя это тоже оказался не лучший вариант. Единственное место на Земле, где беженцы хотя бы теоретически могли найти убежище, — относительно благополучные страны Зюйд-Америки. Но, к несчастью, быстро выяснилось, что норд-американцев там не очень-то рады видеть, разом припомнив им всю многовековую полуколониальную историю, так что бежать по большому счету оказалось некуда. Белое норд-американское меньшинство совершенно определенно не желало, вырвавшись из огня, угодить прямиком в полымя. По крайней мере, так ситуация выглядела в самом начале.

— Но почему обязательно Южная Америка? Есть же еще Азия... или Африка...

— Невозможно, — покачал головой Двинский. — На всем гигантском Евразийском пространстве тогда происходило весьма жесткое противостояние интересов двух достаточно мощных этнических конгломератов тюрко-монголоидного и арабизированного состава, время от времени переходящее в прямое противоборство. Противостояние довольно зыбкое, то и дело стремящееся скатиться в серьезные столкновения военного характера, вполне способные перерасти в обширный «полуглобальный» ядерный конфликт. Избежать которого в конечном счете так и не удалось. Полудюжина подорванных тактических зарядов немного остудила горячие головы, но дорога для потенциальных переселенцев, увы, оказалась закрыта: налаживать новую жизнь в зараженных радиоактивными осадками землях, согласитесь, не лучшая затея. А африканские пустыни и полупустыни вообще наполнены разрозненными одичавшими племенами. Не-ет, белому населению Норд-Америки не позавидуешь, податься им и в самом деле было некуда.

— И что, там не осталось никого? — глухо спросил Фрэд. — Совсем-совсем? Не верю.

— Почему же, остались. Два не слишком крупных экзархата, осажденных по всем правилам военной науки и остервенело огрызающихся в ответ на не менее остервенелые наскоки. Один в районе Великих озер, другой на Аляске. Правильно говорят: если загнать человека в безвыходное положение, он становится способен на многое. Во всяком случае, воля к сопротивлению возрастает многократно. Так и здесь... Жалкие остатки белого населения наконец-то сумели сплотиться и дать хоть какой-то отпор. Однако их героизм выглядит отчаянием обреченных, в исторической перспективе шансов на выживание у них нет.

Фрэд молчал, стиснув зубы.

— Извините за откровенность, — сказал Двинский, — но, по-моему, всегда лучше знать правду.

Фрэд мог бы оспорить подобное утверждение, но не хотел. На душе скребли кошки.

— А Россия? — спросила вдруг Алина, бросив быстрый взгляд на поникшего спутника. — Что, тоже?

Двинский мрачно кивнул.

— Тоже, — сказал он. — Хотя и не так трагично как в Норд-Америке. Судя по всему, воля к сопротивлению у остатков европеоидных этногрупп оказалась здесь существенно выше. В бега кинулись лишь очень и очень немногие, главным образом в Бразилию и Аргентину, где к русским переселенцам отношение было куда лучше, чем к тем же норд-американцам. А большая часть сумела сконцентрироваться и закрепиться в многочисленных разбросанных по обширной территории анклавах. В результате в средней полосе России сложилось довольно шаткое равновесие. Крайне не повезло лишь Тамбовскому и Воронежскому экзархатам: они оказались в полной изоляции, окруженные провинциями, населенными в основном китайцами, кавказцами, арабами и турками. А вот на севере ситуация много лучше. Здесь возникла так называемая Арктида — союз Северных экзархатов и городов так называемой Арктической Линии Последних. В состав Арктиды вошли Чукотка, Таймыр, Ямал... европейский север России — Беловодье и, конечно, самый сильный из всех экзархатов — Камчатский.

— Последняя линия обороны, — криво усмехнувшись, произнес Фрэд. — Которая, конечно же, тоже падет... в исторической перспективе.

— Возможно, — неожиданно согласился Двинский. — Хотя и не так скоро. Возвращение в солнечную систему грагалов оказало на набиравшие обороты деструктивные процессы сильнейший стабилизирующий эффект. В союзе с орбитально-лунным Приземельем и Арктидой нам довольно-таки успешно удается гасить наиболее острые конфликты и уж тем более контролировать ситуации, при которых Евразийский континент мог бы оказаться ввергнут в полномасштабную термоядерную катастрофу. Вот еще одна обязанность, которую добровольно взвалили на себя грагалы, помимо решения назревших демографических проблем.

— Да, вам не позавидуешь. Удивляет одно: столько усилий, и все лишь для того, чтобы получить сомнительное удовольствие от возможности провести на Земле какие-то жалкие несколько дней.